Последняя открытка пришла из Харькова уже не от Оксаны, а от Оксаниной дочери, и я записала в свой помянник ещё одно имя.

У Савельича с войны вернулись оба сына, а дядя Саша Моторин дождался из эвакуации Витюшку. Тот вытянулся в тонкого, но крепкого подростка с тёмными материнскими волосами и порывистым характером. Кто-нибудь помнит, как мы с Валей в медсанбате рассуждали про судьбу? Так вот: мой младший сын женился на Витюшкиной дочери, замкнув круг давней истории любви и ненависти между нашими семействами. Хотела этого погибшая Антонина Моторина, Витина мать, или нет, но её внуки и правнуки смотрят на мир моими серыми глазами с загнутыми вверх кончиками ресниц.

О пропавшем без вести папе нам так и не удалось ничего узнать.

Часы, дни, годы — они кружили над Москвой чёрно-белыми фотографиями в семейном альбоме: здесь наш старшенький идёт в школу, там средняя, Оля, заканчивает институт, а на этой фотографии мы с Матвеем держим на руках нашу первую внучку Тонечку, названную в честь моей мамы.

Наша семья решила покрестить Тоню в храме Успения Богородицы в Гончарах, том самом, из-за которого на меня донесла Липкина и мне пришлось уволиться с завода. Чудесный уголок старой купеческой Москвы застенчиво прятался посреди унылых многоэтажек современной постройки. Я подумала, что издалека храм похож на глазированный пряник с луковками разноцветных куполов, который выпекли, чтобы украсить праздничный стол.

Переступив порог церкви, я сбросила с плеч груз каждодневных забот, как в прихожей снимают пальто и обувь.

— Добрый день, я хочу узнать о крещении.

Свечница в белом платке подняла голову и улыбнулась:

— Отец Александр скоро придёт, подождите немного.

Кроме меня, в церкви никого не было, если не считать свечницы за прилавком и пожилой женщины, что протирала тряпкой стекла иконостаса. Я мельком отметила её шаркающую походку и согбенную спину, обтянутую тёплым жакетом крупной домашней вязки.

В последний раз я была здесь во время войны, в сорок третьем, а потом стала ездить в отдалённую кладбищенскую церковь на другом конце Москвы, туда, где меня никто не знал.

Тогда храм был полон народу в любое время. Как бывает, когда дети со своим горем бегут к родителям, а во время благополучия иной раз забывают даже поздравить с праздником, не говоря уже о том, чтобы приехать и поговорить по душам. Купив несколько свечей, я медленно подошла к иконе Богородицы в тяжёлой позлащённой ризе. Любовь, благодарность, благоговение переполняли душу несказанным светом тихой радости и печали. Здесь я молилась за Матвея, папу, фронтовых друзей, и мои слова тенями возвращали мою память в военное прошлое. В отблеске свечей я узнавала тёмные лики святых на иконах, мазки света на плитках пола, пряный запах вощёного дерева и ладана.