Однажды, когда я стояла на этом самом месте, заплаканная женщина протянула мне немыслимую роскошь — шоколадную конфету в пёстром фантике:

«Помяни раба Божиего Ивана. Хранила конфеты встретить сыночка, а вчера принесли похоронку».

Я не смогла съесть ту конфету, отдала в цеху нашему самому маленькому токарю, подростку Ванюшке, который с трудом дотягивался до рубильника у станка. Но убиенного Ивана я помню и нет-нет да и впишу в записочку на панихиду.

Мне стало жаль, что Матвей сейчас на работе и не стоит рядом со мной. Он взял бы меня за руку, и я шепнула бы ему, указывая на тонко выписанный лик Богородицы:

«Она помнит о нас».

Я зажгла свечу от лампадки и повернулась к подсвечнику на высокой ножке, откуда уборщица сметала нагар пучком перьев. Её жилистые руки двигались с суетливой нервозностью. Повязанный до бровей платок не помешал мне узнать чуть вздёрнутый нос и полный рот с родинкой в уголке губ. Липкина? Она подняла на меня глаза, и на несколько мгновений наши взгляды пересеклись в безмолвном узнавании. Потом выражение лица Липкиной искривила растерянность, словно бы она неожиданно получила удар в живот.

Я не собиралась с ней разговаривать и с облегчением услышала за спиной быстрые мужские шаги и весёлый возглас свечницы:

— Отец Александр, вас ждёт прихожанка с вопросом о Крещении.

Эпилог"

"Я никогда не предполагала, что доживу почти до ста лет, где каждое десятилетие как ступенька лестницы в небо. Сначала ты бодро бежишь по ней, стараешься перепрыгнуть через препятствие — скорее, скорее, что там впереди: учёба, работа, любовь, семья, дети? Мало! Мало! Хочется пить жизнь жадно, большими кружками, как парное молоко в душистом облаке трав. Хочется валяться на траве, смеяться веснушкам на носу, вскочить в последний вагон электрички и ехать, не зная куда, лишь бы напротив сидел любимый и смотрел в твои глаза, полные искристого счастья.

Потом шагаешь неторопливо, позволяя себе передохнуть и осмотреться по сторонам, — дети взрослые, внуки радуют, а силы ещё есть и можно открыть для себя новые дали или встретить с дорогим человеком восход солнца, чтобы порадоваться теплу его руки на твоём плече.

На середине лестницы начинаешь ценить минуты спокойного одиночества с книгой в руках и неспешными размышлениями под тихую музыку. Уже нет необходимости доказывать свою состоятельность, потому что всё уже состоялось и идёт своим чередом. По ночам ты пытаешься подружиться с бессонницей, с ностальгией вспоминая, как хотелось спать в молодости у детской кроватки с орущим ребёнком. Учишься понимать и прощать, не раздражаясь по пустякам.