"

"Мой завод по инерции ещё выпускал снаряды, но полным ходом шла перестройка на мирные рельсы, и я понимала, что должна определиться со своим будущим — остаться токарем на заводе или идти доучиваться в вечернюю школу, чтобы на следующий год поступать в институт.

Дождь припустил сильнее, и я окончательно сдалась на его волю. К чему перебегать из укрытия в укрытие, если на тебе нет ни одной сухой нитки? Я подхватила сумку под мышку и смело зашагала по направлению к дому. Единственной вещью, которую я опасалась замочить, было письмо от Матвея во внутреннем кармашке сумки, где он сообщал о своей демобилизации. Я знала текст наизусть, и он сам собой начал прокручиваться в голове лёгкой туманной дымкой, сотканной из слов и мечтаний. Сквозь серебряную пряжу дождя стены домов казались покрытыми перламутровой краской с нежными переливами розоватого цвета вечерней зари. Насквозь промокшая, в платье, облепившем тело, я чувствовала себя лёгкой и гибкой, как молодая лоза. Мои двадцать лет вместе с Москвой кружили надо мной в дождевом облаке, а мне хотелось разуться, шлёпать по лужам и беспечно смеяться просто от того, что с неба идёт дождь, а не сыплются бомбы.

Я спряталась под карниз продуктового магазина, чтобы отжать подол юбки, а когда подняла глаза, то увидела, что на другой стороне улицы стоит Матвей и смотрит прямо на меня.

Между нами по рельсам прогремел трамвай, и я испугалась, что, пока пережидаю мелькание вагонов, Матвей куда-нибудь исчезнет или вдруг окажется посторонним человеком, немного похожим или даже совсем не похожим на Матвея.

— Матвей! Матвей! — Я замахала руками и, кажется, даже подпрыгнула, что со стороны наверняка выглядело ужасно смешно. Но мне было всё равно.

— Ульяна!

Мы стояли по разные стороны дороги и глядели друг на друга, не двигаясь с места, пока Матвей не выбрал свободный промежуток в движении транспорта и не бросился прямо через дорогу под яростный свист милиционера.

— Бежим!

Он схватил меня за руку, и я потащила его в длинную кишку Безбожного переулка, который, по словам бабушки, назывался Протопоповским. Мы остановились, когда поняли, что нас никто не преследует. Дождь прекратился, и в грязных лужах надувались и лопались бурые пузыри.

— Я с поезда сразу к тебе, — сказал Матвей.

— Да? — Я взглянула на туго набитый вещмешок за его плечами. — А где же твой чемодан? Почти все демобилизованные приезжают с трофейными чемоданами.

— Я предпочитаю налегке, — Матвей пожал плечами, — да и имуществом не успел разжиться. В походе вещи — лишняя помеха. — Он стянул с головы пилотку и зажал её в кулаке. — Я хотел поздороваться и доложить, что жив-здоров. Но раз встретил тебя по дороге, то я, пожалуй, сразу поеду к себе в Тропарёво.