Только сегодня за день в северной части Мелитополя уничтожено свыше 4 тысяч немецких солдат и офицеров, а также подбито и сожжено 57 танков и 18 самоходных орудий противника. Захвачено много трофеев и взято в плен несколько сот гитлеровцев. Севернее Мелитополя наши войска продолжали наступление и заняли ряд населённых пунктов. В течение дня наши лётчики сбили в воздушных боях и уничтожили на одном из аэродромов противника 28 немецких самолётов.

* * *Письма с фронта — ласточки войны. Я ждала почтальона, каждое утро загадывая, чтобы вечером в почтовом ящике меня ждало письмо с фронта. Но недели шли за неделями, и мягкая осенняя погода сменила пластинку на злые ноябрьские дожди. Холодный ветер задувал в цеха, гоняя по небу низкие пузатые тучи. В мрачном сером свете тускло щурились окна домов, которые вечерами по-прежнему плотно закрывали маскировочными шторами.

Подняв воротник, я шла с дневной смены и пыталась убедить себя, что Матвей не пишет потому, что не считает нужным общаться с верующей, а не потому, что убит.

Облетевшая мокрая листва пластами лежала под ногами. На газонах грубыми швами топорщилась вскопанная земля бывших грядок. Несмотря на непогоду, у газетного щита скопилось несколько человек, горячо обсуждавших доклад товарища Сталина от шестого ноября. Мы читали доклад в цеху седьмого ноября, в годовщину революции.

Товарищ Сталин доложил партии, что этот год — год коренного перелома в войне, и что истекший год является переломным не только в ходе военных действий, но и в работе нашего тыла, и что все усилия народа сосредоточились на производстве и усовершенствовании вооружения. Чтение доклада постоянно прерывалось аплодисментами, я тоже хлопала в ладоши, но мысли витали вокруг почтальона и писем, которые, конечно, больше ко мне не придут. Но я по-прежнему считала, что поступила правильно, рассказав Матвею о своей вере.

А потом случилось чудо в виде конвертика письма, который на бегу сунула мне в руки запыхавшаяся почтальонша. Я открывала его с колотящимся сердцем.

* * *«Дорогая Ульяна, шлю тебе привет из госпиталя! Меня так долго швыряли по пересылкам, что твоё письмо нашло меня только неделю назад, но ответить немедленно не было никакой возможности. Суть в том, что мне загипсовали обе руки, а писать зубами я пока не научился. Как только правую руку освободили из плена, пальцы сразу же схватились за карандаш и бумагу, поэтому не суди строго за каракули.

Спасибо, что рассказываешь мне подробности московской жизни.