Другой рукой она держала верёвку детских саночек с несколькими деревяшками на дрова.

Бабушка выглядела старожилкой, и я торопливо спросила:

— Мне надо разыскать Лозовых. У них есть дочка Валя. Не знаете?

— Откудава мне знать, если я эвакуированная, — поджала губы старушка. — Я в Москве без году неделя. Можайские мы. — Она подошла ближе: — Ты, видать, с фронта, раз в форме. Скажи-ка, что там говорят? Когда турнём немца?

— Скоро, бабушка, совсем скоро. Вон, Сталинград взяли!

— И эх, молодо-зелено. Всё-то вам в радость. А сколь людей ещё поляжет, один Бог ведает.

Старушка стронула санки и побрела дальше, загребая ногами по заснеженной мостовой. Я не спешила уходить от развалин кинотеатра. Стояла и вспоминала: вот здесь находился кинозал, а тут фойе с роялем. Если мы шли в кино с папой, то он по дороге покупал мне сто грамм карамелек. По молчаливому уговору мы не рассказывали маме про конфеты, точно зная, что она не одобрит баловство. Перед сеансом на рояле часто играла осанистая дама в чёрном концертном платье, вышитом по вороту сверкающим стеклярусом. И платье, и сама дама казались мне жутким мещанством. Я подумала, что сейчас мы платим очень высокую цену, чтобы вернуть всё обратно, включая даму со стеклярусом, карамельки и даже очередь в кассу за билетами."

"Далее вдоль по улице темнели развалины жилого дома, за ним щетинились обрубками рельсов противотанковые ежи. Их раздвинули на ширину проезда машины, с тем чтобы в случае опасности за считаные минуты дорога вновь стала непроходимой.

Следующим по ходу вдоль тротуара протянулся трёхэтажный дом с заклеенными окнами. У входа в подъезд двумя гладкими пеньками торчали гранитные тумбы. Я скользнула варежкой по гладкой поверхности одной из них и поймала на себе взгляд из окна. Маленькая девочка с косичками расплющила нос о стекло и с любопытством смотрела на меня круглыми рыбьими глазами. Я помахала ей рукой, и она робко пошевелила в ответ пальцами. Дальше снова шли развалины. Заметила какую-то надпись и подошла ближе. Белым мелом на красной кирпичной стене было крупно выведено: «Мамочка, я живая. Прихожу сюда каждое воскресенье в 12 часов. Найди меня, пожалуйста!»

Наверное, если бы каждая пролитая за эту войну слезинка ребёнка превратилась в камушек, то посреди страны возвысились бы новые Кавказские горы.

Во дворе дома я заметила двух женщин и поспешила к ним навстречу.

— Здравствуйте. Я ищу Лозовых. У них есть дочка Валя. Знаете их?

— Лозовых, — протянула одна из женщин. Её губы разошлись в презрительной усмешке. — Кто же их не знает!

Она посмотрела на другую женщину, и та быстро закивала головой в знак согласия:

— Точно так. Лозовых вся улица знает. Никому покоя от них не было! Вздохнули спокойно, только когда Лёшку Лозового застрелили.