А они тебе зачем?

У меня голова пошла кругом. Я растерянно затопталась на месте:

— Вы, наверное, о каких-то других Лозовых говорите, а мне нужна семья Вали Лозовой.

— Так это они и есть, — терпеливо сказала первая женщина. — Валька у них средняя. А двое других — Лёшка с Гришкой — бандюганы первостатейные. Родители-то пили горькую, пока не упились до смерти, вот дети и болтались сами по себе. Про Валентину ничего плохого сказать не могу, но Лёшку с Гришкой в один мешок бы посадить да в омут. Гришка ещё до войны в тюрьму попал, а Лёшку по малолетству в армию не призвали. Вот он и начал по домам эвакуированных лазить да воровать. Потом у нас во дворе ракетчика поймали, а он показал на Лёшку как на сообщника. В начале войны с мародёрами и ракетчиками разговор был короткий. Ну их и застрелили при попытке к бегству, вон под деревом. — Она показала на пару корявых тополей неподалёку от телефонной будки. — Так что лучше держись подальше от Лозовых. Ничему хорошему они тебя не научат.

Меня настолько потряс разговор с женщинами, что в первый момент я сгорбилась, словно получила удар палкой по спине, но потом растерянность сменилась негодованием. Я вскинула голову и яростно проговорила:

— Валя — она не такая! Валя — лётчица, героиня. Её самолёт фашист на моих глазах подбил, играл с ней, как кошка с мышкой. Издевался, а Валя летела, знала, что на прицеле, и летела. Она в самолёте горела, но всё равно выполнила задание. Она каждый день жизнью рискует, ради вас, ради меня, ради Родины.

Я и не подозревала, что умею говорить, как на митинге, и чувствовала, что перегибаю палку, но не могла остановиться, словно кто-то сидел у меня на плече и подсказывал нужные слова.

— Не кипятись, мы же не знали. — Первая женщина тронула меня за рукав: — Сама понимаешь, добрая слава лежит, а дурная по свету бежит. — Она вздохнула: — Война людей меняет.

— Увидишь Валю, скажи, что мы приглядим за её комнатой, — добавила женщина, что предостерегала меня от Лозовых. На её щеках зарделись красные пятна. Она спрятала глаза и тихо добавила: — Не держи на нас зла, у нас горя тоже хватает. Мы с Глафирой обе вдовые да детей полон двор. У всех теперь одна беда.

* * *Вроде бы с Валиными соседками мы расстались по-хорошему, но рассказ женщин не отпускал, и я мысленно продолжала с ними спорить, доказывать, убеждать, пока не остановилась и мысленно не укорила себя:

«Ульяна Николаевна, ты сейчас с кем разговариваешь?»

Забывшись, я шла слишком быстро, и вдруг внезапная боль прошила меня насквозь, словно разрывными пулями. Я поискала глазами, куда можно сесть, и не нашла ничего лучше, чем опереться спиной о дерево, переждать, пока ступню не перестанет терзать боль.