Галя вспомнила, как сказала тебе, что я попала под бомбёжку и меня нет в поезде. Про смерть она тебе ничего не говорила.

— Точно! — Я хлопнула себя ладонью по лбу. — Точно, мама! Теперь я понимаю, какую ужасную ошибку совершила. Я тогда чуть с ума не сошла. Спасибо одной девушке — Поле, она меня подобрала.

В маминых глазах отразилась боль.

— Бедная, сколько тебе пришлось пережить! Если бы знала, что я жива, что в Москве… — Тыльной стороной ладони мама вытерла влажные щёки. — Всё. Не буду больше плакать. Знаешь, когда разбомбили заводоуправление, я целую ночь провела под завалами и, чтобы выжить, думала о тебе. Представляла, что заводской эшелон с детьми уже прибыл в глубокий тыл, что вас хорошо разместили, что вы сыты, одеты, обуты. А ещё, — мама потупилась, — не знаю, осудишь ты меня или нет, ведь ты комсомолка… А ещё я молилась.

— Я тоже молилась, мамочка. Мне кажется, что на войне все молятся, только каждый по-своему. Кроме того, за меня молится баба Лиза. — Я улыбнулась: — И представь, мама, я умею плести лапти!

— Плести что? — Мама с удивлением подняла брови.

— Лапти, мамуля! Самые настоящие лапти! Мне надо так много тебе рассказать, что и ночи не хватит.

Я взглянула за окно, где медленно набухал синевой московский зимний вечер. Мама плотно задёрнула шторы светомаскировки и зажгла свет. Лампочка горела очень тускло и временами мигала, но это был самый настоящий электрический свет, от которого я отвыкла на фронте и какой показался мне чудом в госпитале.

Мало-помалу от печурки поползло тепло по комнате. Мы с мамой по-фронтовому покрошили хлеб в тушёнку, напились чаю, самого настоящего — грузинского, байхового, — и легли на кровать под одно одеяло. Уже засыпая, я поймала себя на том, что боюсь закрыть глаза, — вдруг открою, а мне всё приснилось.

— Спи, Ульянушка, спи, — тихонько сказала мама милым «домашним» голосом из мирного времени.

Я обвила маму руками и положила голову ей на плечо.

— Мама, спой мне колыбельную песенку.

Мамина ладонь погладила меня по волосам с мальчишеской стрижкой, и я зажмурилась от счастья, когда она негромко пропела извечное:

— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…

Ах, если бы мама знала, сколько раз за последний год твоя дочка стояла на самом краю бездны. Но про это я не стану рассказывать маме. К чему доставлять ей лишние страдания?

* * *"

"Первые два дня я отвела себе на короткий отдых, а потом решила идти устраиваться на работу. Отдых — понятие условное, потому что предстояло переделать кучу дел, включая поход в баню и постановку на учёт в жэке. Я решилась предпринять прогулку на улицу Коровий Вал, где жила лётчица Валя, и разыскать её родных.

Для тех, кто проводил на фронт близких, важна каждая весточка, каждая подробность о своих.