— Ульяна? Пришла проведать Аслана? — Он строго глянул на медсестру: — Пропустите её.

— Аслан? Он тяжело ранен, товарищ майор? Я так бежала, так бежала.

Майор посмотрел поверх моей головы на армейскую «эмку», где шофёр усиленно заводил мотор вручную, и махнул рукой.

— Иди, Ульяна. Он в коридоре лежит.

От безнадёжности его тона у меня упало сердце. Медсестра молча посторонилась, и я шагнула в знакомый коридор, спинка к спинке заставленный койками с ранеными. С ближайшей на меня посмотрел танкист. На его лбу и щеках лежал чёрный слой копоти, резко контрастировавший с белой повязкой на голове.

На следующей кровати умирал пожилой солдат. Из его раздавленной груди вылетали хриплые звуки нестерпимой боли. Сестричка, та же самая, что отправила меня к Вале, делала ему укол и говорила что-то ласковое и успокаивающее. Она мельком взглянула на меня:

— К кому теперь?

— К Аслану.

— Четвёртая койка.

Если бы сестричка не подсказала, я не узнала бы Аслана с первого взгляда, потому что его смуглое лицо было совершенно серым, как пепел от сожжённой бумаги.

При моем приближении его белые губы шевельнулись, а в чёрных глазах блеснуло слабое отражение улыбки.

— Аслан!

Я опустилась на корточки около кровати, приблизив своё лицо к его лицу. В ответ на моё приветствие он слабо шевельнулся. Я накрыла его пальцы своей рукой, чувствуя ледяной холод кожи. Жизнь уходила из него по каплям, и я ничем не могла помочь! Осторожными движениями я стала растирать его ладони:

— Аслан, ты замёрз?

Он едва заметно отрицательно покачал головой:

— Мне всё равно.

— Так не должно быть, Аслан, не сдавайся. Тебя вылечат, вот увидишь!

Я подышала на его руки, с острой грустью вспомнив их прежнюю силу, когда Аслан поддерживал меня на минном поле и укрывал плащ-палаткой.

Видеть его беспомощным казалось нестерпимым.

— Я хотел рассказать тебе про Володю. — Он замолчал. Его лицо напряглось от боли, и в уголке глаза блеснула одинокая слезинка.

Я втянула голову в плечи и скорчилась, как будто ожидала удара, что вот-вот обрушится на меня сверху, и крикнула:

— Аслан! Нет!

Аслан прикрыл веки, и они вздрогнули, как крылья бабочки.

— В нашем роду для мужчины самым большим почётом считается смерть на поле боя. Володе повезло больше, чем мне.

Чтобы не завыть, я до крови закусила губу:

— Как это случилось?

— Мы наткнулись на группу, засевшую на заброшенном хуторе. У нас с собой был «язык» — очень важный гитлеровец. Мы не могли его бросить. Отстреливались до последнего. Володю убили наповал, а меня ранили. Но Вовка не зря погиб, я успел дотащить «языка» до наших, прежде чем свалился.

Аслан говорил короткими фразами, с долгими промежутками на отдых, во время которых я ловила ртом воздух, как будто не у него, а у меня останавливалось дыхание.