Как жить теперь будем без наших ребятишек? Как жить? — Она утёрла сухие глаза и ожесточённо добавила: — А того гада, кто на отца Макария с Гришенькой донёс, мы с бабами повесили. Своими собственными руками. Пусть за околицей на осине болтается, пока вороны не склюют. — Она сплюнула: — Мразь фашистская.

— Церковь где у вас? — спросил майор. — Хочу посмотреть, не осталось ли что из вещей отца Макария. Знал я его.

— Ничего не осталось, — подала неожиданно низкий и хриплый голос девочка, — сразу, как немцы облаву устроили, и церковь сгорела, вместе с банькой, в которой отец Макарий жил.

Он добрый был, крестик мне подарил. — Девочка прикоснулась к верёвочке на тонкой шее, и я зажмурилась, до боли явственно представив рядом с ней расстрелянного Гришеньку с наивно распахнутым взором.

Старуха в калошах подобралась к майору и взяла его за рукав.

— Слышь, командир, ты там своему начальству доложи, что отец Макарий каждую службу молился за победу русского оружия. И паству за собой вёл, чтобы мы тоже не боялись супостата. Разъясни, что церковь — не враг, а вместе с народом. — Старуха остренько глянула на майора.

Уголки её губ опустились вниз, и она произнесла: — Если не забоишься, конечно.

— Я боевой офицер, — сказал майор."

"— Эх, сынок, перед врагом бывает легче, чем правду в глаза сказать. Такое не всем дано. Поэтому вот тебе наш поселковый наказ — заступиться за отца Макария. Царство ему Небесное.

Старуха широко перекрестилась. Несмотря на сгорбленную фигуру, от всего её облика исходила невероятная сила, какая бывает у много переживших, но не сломленных людей.

Скулы майора порозовели. Он наклонил голову к женщине, и я скорее увидела, чем услышала, как он тихо, но твёрдо ответил:

— Обещаю, мать.

 — Когда он обернулся ко мне, в его взгляде читалось сочувствие. — Поняла, Ульяна, что твою Саню угнали в Германию?

От горечи я кусала губы.

— Как же так? Почему мы не успели с наступлением? Она дочку хотела, Ирину. Сказала, будет Ирина Родионовна, почти как няня Пушкина. — Я проглотила комок в горле. — Товарищ майор, как вы думаете, что там, в Германии, с угнанными делают? Убивают? Да? Убивают?

— Не знаю, но думаю, что заставляют работать. Убить и здесь можно, для этого не надо в Германию увозить.

Немцы — народ экономный, не стали бы зря бензин тратить и эшелоны гонять.

— Эшелоны? Конечно! — Я закусила губу. — Я знаю, что партизаны эшелоны под откос пускают. Вдруг их освободят?

— Эх, девочка, да кто же в войну свою судьбу может загадать? Ты вот знала, что прачкой станешь или в разведку пойдёшь?

— Нет. Я думала десятилетку заканчивать, а потом в институт поступать. Даже платье для выпускного бала в тетрадке нарисовала.

Мне стало стыдно, что я рассказываю майору про такую глупость, как платье.