Если я знала, что ВТО — Всесоюзное театральное общество, то сокращение ТЭЖЭ ставило меня в тупик, напрягая различными догадками, типа тайны женщины или мещанской пошлости из тумана желаний. Много позже я узнала, что секретные письмена незатейливо расшифровываются как «Трест эфирно-жировых эссенций».

Личность дарителя Дуняша не раскрывала, но мечтательная улыбка выдавала её пребывание на вершине блаженства. Вроде бы невзначай, но так, чтобы девчата увидели и оценили сокровище, Дуняша время от времени открывала тюбик и любовалась крошечным холмиком помады густо-малинового оттенка.

Точно такая же помада лежала у моей мамы в швейной шкатулке вместе с нитками и иголками. На моё любопытство мама равнодушно ответила, что подарила сослуживица, но я успела уловить ревнивый взгляд папы, который не любил, когда мама красилась. Как только родители ушли на работу, я залезла в шкатулку, чтоб тайком накраситься, но помада уже исчезла.

Рабочий день закончился, и мы сидели в жилой палатке на койках уставшие, осунувшиеся, в потёртой одежонке и сбитой обуви. Зоя разулась и блаженно шевелила пальцами ног.

Ленка лежала на койке, подложив под коленки свёрнутое одеяло, чтоб снять отёк с распухших лодыжек. Но, по-моему, это мало помогало. Пристроившись к окну, Вика перечитывала газету «Красная звезда» от прошлого месяца. Прессу к нам привозили примерно раз в две недели и раздавали по очереди каждому подразделению, поэтому свежая газета доставалась нечасто и ценилась на вес золота. Оксана сидела напротив Вики и штопала чулки. Скудный свет через два небольших оконных отверстия не доставал до углов в палатке, поэтому там обосновались любительницы лечь спать пораньше. Три ряда коек, под каждой вещевой мешок с необходимым, обеденный стол и две лавки — вот и всё убранство нашего дома.

Я подошла к койке Дуняши, села рядом и попросила:

— Дай посмотреть помаду…

После секундного замешательства Дуняша протянула мне тюбик, я побаюкала его на ладони, ещё раз вспомнив родной дом, маму, деревянную шкатулку с лаковой крышкой и дождь за окном, который стучал в стекло серыми каплями.

— И мне посмотреть!

— И мне!

— И мне!

Помада пошла по кругу. От одной к другой девчата бережно передавали тюбик, и в их глазах холодными льдинками стыла тоска по нереально далёкому довоенному миру с нарядными платьями, горячей завивкой, танцами под патефон и беспечной уверенностью в завтрашнем дне.

— Мне помаду подарил муж перед свадьбой; сказал, чтобы была самой красивой, — тихо произнесла Тамара — симпатичная высокая девушка с белой ниточкой шрама поперёк лба — результат удара балкой, когда она спасала жильцов из горящего дома. Шрама Тамара стеснялась и носила чёлку.