В ярких бликах солнца она стояла и поправляла волосы, такие светлые, что казались седыми.

— Красивая ты, Илга, — с лёгкой завистью заметила невысокая круглолицая Дуня, — от кавалеров отбою нет.

— Так то кавалеры, — засмеялась кареглазая казаночка Зоя. — Кавалеры ведь не замуж зовут, а погулять. — Она картинно подбоченилась и посмотрела в сторону легкораненых, что прибредали к нам из медсанбата. — Вон сидят, добычу высматривают. Только мы — девчата серьёзные, неприступные.

— Неприступные, говоришь? — встряла в разговор тихая Оля из Воронежа. — А кому танкисты шоколадку дарили? Тебе!"

"Беспечное щебетание девчонок отвлекало от тяжёлых дум об убитом лейтенанте.

Намыливая рукава, я улыбнулась, потёрла манжету на кулачках, расправила на ладони, и у меня поплыло в глазах, потому что руки держали гимнастёрку Игоря Иваницкого с той самой манжетой, прошитой серыми нитками. Я очень хорошо запомнила утолщённый шов около пуговицы и чуть кривовато проложенную строчку по нижнему краю. Я сама несколько недель назад принесла ему эту гимнастёрку из бельевой, а перед тем, как он ушёл, расправила карманы на груди, от всей души желая, чтобы вражья пуля пролетела мимо и после войны мы станцевали вальс на Красной площади. Как он тогда сказал? Вальс кремлёвских звёзд.

Игорь! Игорёшка! Как же ты так неосторожно? Значит, это твоя кровь ещё не высохла на моих руках и каплями стекает между пальцев в корыто с мыльным раствором. Я прижала гимнастёрку к лицу и, не стесняясь подруг, зарыдала в голос. Мама, папа, Нюра Моторина, теперь Игорь… Дорогие люди, как живые, вставали перед глазами, разговаривали, смеялись, щурились от солнца, которое больше никогда не увидят.

Крепко сжав губы, я достирала гимнастёрку, почти насухо выжала, положила в таз с чистым бельём. Затем позвала Ленку, чтобы вместе выливать корыто. Я знала, что, пока мы остаёмся в лагере, всегда буду смотреть на клочок земли, куда впиталась кровь Игоря. Мне не хотелось, чтобы по ней топтались ноги, поэтому я попросила Ленку помочь мне отнести корыто к берёзам, где по зелёной траве были раскиданы нежные звёзды белых ромашек. На удивление, она не стала возражать и согласно кивнула.

Пока намокшая земля жадно поглощала кровавую воду, я стояла и безмолвно повторяла про себя единственные слова, которыми могла хоть чуть-чуть помочь Игорю: «Господи, прости нас и помилуй!»

* * *Дуняше Волошовой подарили помаду.

Самую настоящую, в блестящем латунном корпусе с выдавленной надписью на донышке «ВТО». Любая женщина Советского Союза знала, что помады и пудры ВТО и ТЭЖЭ — самые наилучшие. А ещё значок ТЭЖЭ ставился на коробочках с обворожительными духами «Красная Москва», от одного запаха которых голова шла кругом.