А ты, Пётр, — кивнул он в сторону кабинета, — пройдём.

В тишине кабинета, пропахшего кожей книг и табаком, он указал на глубокое кресло. Я рухнул в него, чувствуя, как накопившееся напряжение ищет выход.

— Пётр, — спросил Дмитрий Борисович, наливая два коньяка, — что случилось? Ты выглядишь, будто с похорон пришёл, а не с высочайшей аудиенции.

Я взял бокал, сделал долгий глоток, и слова полились сами — горечью, досадой, подавленным гневом на нелепость ситуации, на императорское решение, на наглость англичан. Я выплеснул всё, не сдерживаясь. Граф слушал молча, не перебивая, лишь пальцы его нервно вцепились в подлокотники.

Когда я замолчал, тяжелая тишина повисла в комнате. Дмитрий Борисович долго смотрел в темнеющий коньяк в своем бокале, потом поднял на меня усталые, мудрые глаза.

— Что я могу тебе сказать, Пётр? — голос его звучал с непривычной горечью. — Увы, такова цена. Цена твоей близости к трону, твоей нужности, твоей… незаменимости. Решать тебе, как поступить. Но отказ от дуэли — он резко отрезал, — немыслим. Это конец всему. Твоему имени, твоему делу. — Он помолчал. — Есть путь… отдалиться. Максимально. Ты с Катериной — люди состоятельные. Можете зажить тихо, для себя, в своём имении. Возможно, это выход… — Он усмехнулся без веселья. — Но поверь старому другу, в России не так много людей подобного склада. Тебя не оставят в покое. Покой — роскошь, не для таких, как ты. — Граф встал, подошел к окну. — Впрочем, можно попытаться… стать как все. Тихо тянуть лямку, изображая бурную деятельность. Плыть по течению. Но, Пётр, — он обернулся, и взгляд его был острым, — зная твою натуру, твой ум, твою ярость к делу… тебя быстро раскусят. И начнут погонять. Жестко. Без пощады и снисхождения. Остается… — он тяжело вздохнул, — только одно. Идти дальше избранным путем. Делать дело так, как велит тебе совесть и разум. И платить цену, за каждый свой шаг. — Дмитрий Борисович отставил бокал, его взгляд стал проницательным, почти отеческим:

— Николай Павлович — далеко не худший из правителей, Петр. Он прекрасно осознал, что совершил оплошность по отношению к тебе. Не сомневайся. Именно поэтому Александр и пытался смягчить удар… — Граф обвел кабинет медленным взглядом, словно ища нужные слова. — Дай остыть гневу. Отбрось всё лишнее. Сосредоточься на главном. — Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. — Когда дуэль?

Я отвел взгляд к темнеющему окну. В горле стоял ком.

— Послезавтра, — выдохнул я, и это слово повисло в тишине тяжёлым камнем."

"Странно: после того, как я выплеснул всю ярость, всю горечь — осталась лишь пустота. И в этой пустоте, как прояснившееся небо после грозы, пришло холодное, четкое понимание.