У парадного как раз суетился Андрей. Увидев меня, выходящим из жандармской развалюхи в сопровождении растерянного ротмистра, он остолбенел. Его лицо отразило целую гамму чувств: шок, недоумение, тревогу.

— Петр Алексеевич⁈ — Андрей шагнул навстречу. — Ты… как освободился? Или… — Его взгляд метнулся к Лохову, полный немого вопроса и настороженности.

— Пока не освободился, Андрей, — ответил я спокойно, но так, чтобы Лохов слышал. — Планы изменились. Я забираю карету. И беру с собой… — я обернулся к ротмистру: — Илья Васильевич, вы не возражаете, если меня будут сопровождать двое моих людей? Мало ли, что в дороге случиться.

— Э., двоих допускаю. — разрешил Лохов.

— Аслан, Паша, со мной. Собирайтесь.

В номере собрал всё необходимое и, самую важную вещь, положил в нагрудный карман, дав себе слово держать её всегда при себе.

Мы двигались в сторону Владикавказа неспешно, мерный стук копыт по дороге нагонял дрему. Моя комфортная карета была не чета жандармской развалюхе.

Вдруг Лохов нарушил тишину, его голос прозвучал неестественно громко после долгого молчания:

— Скажите откровенно, ваше сиятельство… Ваши люди… Они всерьез собирались вас отбить? — Он не выдержал монотонности дороги и гнетущей неопределенности.

Я повернулся к нему, встретив его беспокойный взгляд:

— Илья Васильевич, ну что вы. Обычная тренировка, отрабатывали взаимодействие. Вы же человек неглупый — прекрасно понимаете, что бегство в моем положении было бы чистейшим безумием и только усугубило бы ситуацию. — Я говорил спокойно, почти бесстрастно.

Лохов проглотил слюну, его пальцы нервно постукивали по колену:

— А насчет доклада… О нашей… скажем так, нерасторопности… Это была попытка напугать меня? Заставить быть сговорчивее?"

"— Нисколько, Илья Васильевич, — мой взгляд стал тверже. — Я действительно намерен сообщить о вопиющих недостатках в организации конвоя высокопоставленного лица. Это вопрос принципа и служебного долга. — Я не отводил глаз, наблюдая, как в его взгляде растет тревога.

— Могу я… поинтересоваться, ваше сиятельство, кому именно? — спросил он, стараясь казаться просто любопытным.

— Вашему непосредственному начальнику. Начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Генерал-майору Леонтию Васильевичу Дубельту. — Я произнес имя четко, не спеша.

Лохов резко сглотнул, будто поперхнулся невидимыми крошками, лицо его побелело:

— Вы… вы шутите, ваше сиятельство? — вырвалось у него сдавленно.

— Нисколько, Илья Васильевич, — повторил я, отмечая, как его беспокойство перерастает в панику. — Мы знакомы. По долгу службы приходилось встречаться. Уверен, увидимся в самое ближайшее время. — Я выдержал паузу, дав словам проникнуть в сознание.