— Скажи Дауд, много селений на той стороне у дороги на перевал?

— Одно селение находятся почти у самого начала подъема, ещё два значительно дальше.

— И как они настроены? Любят пограбить и воевать?

— Что, ты, Иван, никто не любит войну. Все хотят мира.

— Кто там проживает?

— В основном аварцы, есть черкесы и другие, но в основном аварцы.

— Ты знаешь их старейшин?

— Конечно, многих знаю, они знают меня и отца.

— Сейчас есть дорога на равнину?

— Да, но только человек может пройти с конём в поводе, козьи тропы. Трудно, но можно. Если очень надо, то люди ходят.

— Ты можешь сходить и поговорить с ними. Если они готовы жить в мире и заниматься торговлей, да всем чем угодно, только не проявлять враждебности к вам и к нам. Я не потревожу их. Но если они станут воевать и совершать набеги, то я пройдусь по их селениям и накажу их так, что внуки будут помнить, если у них будут эти внуки.

Видимо моё лицо стало соответствующим моменту нашего разговора. Дауд замер и настороженно смотрел на меня. И ещё, Дауд, я должен знать о всех людях, которые прибывают от Абдулах-амина. Если будет необходимо, я помогу тебе защищать перевал, в крайнем случае разрушу его снова.

— Спасибо, Иван. Я сделаю, как ты сказал. Скоро можно будет пройти через перевал, я схожу на ту сторону и поговорю со старейшинами.

— Возьми, Дауд. Это мазь для твоего отца. У него опухают колени, он жаловался на то, что они болят. Правда у неё сильный запах.

Я подробно рассказал как пользоваться мазью.

— Благодарю тебя, Иван. — Удивился неожиданному подарку Дауд. — обязательно передам отцу.

Глава 3

— Господа казаки, давайте знакомиться ближе. Предварительное знакомство прошло, вы больше недели обучаетесь, ещё неделя. Пока не поздно, можно отказаться от должности. Вы будете являться частью батальона, а не своих полков и спрос с вас будет, как с пластунов. Вы, — указал я на хорунжего.

— Хорунжий Юшкин Филимон, господин полковник.

— Есаул, сотник, краткую характеристику.

— Толковый, крепкий, всё ловит с лёту. Год назад закончил Ставропольское училище.

— Единственно гонору лишка есть. — Вставил Ерёма. — Точь, как у меня по началу. Сейчас мы ему немного убавили, но, как ты говорил, командир, здоровые «анбиции» чутка оставили.

Андрей рассмеялся. — «Амбиции», Ерёма

— Да и шут с ним, главное вы поняли. — ни сколько не смутился сотник, а Филимон покраснел.

— Ну, а вы, молодой и красивый? — обратился я к действительно красивому казаку. Высокий, стройный, с роскошным черным чубом.

— Хорунжий, Колода Фрол, господин полковник, Моздокский полк.

— Не годится в пластуны, командир. — вздохнув, сказал Ерёма.

— Эт почему? Чем я плох, господин есаул — встрепенулся возмущенный Фрол, обращаясь к Андрею.

— Дело в том, командир, если рядом хоть одна девка есть, так он сразу демаскирует нас.