— Вот сессию закончится и уеду.

— Как? Макс? А как же мой диплом? — разволновался Кирилл. — Как я? Ты, блин, вообще ни о ком не думаешь?! — возмущенно закричал.

— Ты справишься! Кирюх, здесь нечего ловить? — начал быстро оправдываться Максим. — Как ты не понимаешь? Никаких перспектив. Если я там получу практику… — голос его снизился, до еле различимого, — Кир, мы все потом уедем… Я ж пока в Болгарию. Кирилл, ты успеешь все сдать!

— Макс, ты такая сука диссидентская. Я не хочу никуда уезжать. Понял?

Максим и в самом деле через пару недель уехал. Высшее образование младший брат получить успел, а вот дальше он биографию ему все-таки подпортил. Дорогу в жизнь Кирюхе пришлось не прокладывать, а прогрызать. Кровью и потом. Да, приходилось и кровью. И все, чего он достиг — это была его и только его заслуга. И пусть не прошло и десяти лет, как доступ к «загнивающим буржуям» получили практически все, и родственник эмигрант считалось теперь не преступным и даже не постыдным фактом, тем не менее теплых родственных чувств Кирилл к старшему брату больше уже не испытывал.

Маринка же через месяц после внезапного отъезда Максима обнаружила у себя незабываемый презент от такой же незабываемой мимолетной, но такой страстной тайной любви. Про любовь, конечно, это она напридумывала себе сама. Как называлось по-настоящему то, что приключилось с ней в те еще перестроечные года, стыдно было произносить. Эти слова с удовольствием произносили ей в след бабки у подъезда, а Маринка, гордо вскинув голову, проходила мимо, таща за руку чумазую ошибку молодости с наивными болотными глазами. Озвучивать имя отца Сергея было тогда не только стыдно, но и чревато. Поэтому о нем никто ничего так и не узнал. Горько поплакав в подушку и поматав сопли на кулак, Марина навсегда забыла про очаровательного препода в которого была когда-то так влюблена и почти никогда о нем не вспоминала. Сынишка Сережка хоть и получился для нее некоторой обузой в жизни, он всегда умудрялся радовать маму своей смышленостью и рассудительностью. Эти качества ему, несомненно, удалось перенять от отца. Вот только кроме ума и цвета глаз отца мальчишка в наследство еще получил и патологическое везение вляпываться в наиглупейшие ситуации.

Когда сына закрыли, за драку и грабеж Марина впала в панику. Мальчишек-соучастников одного за другим откупали, отпуская на свободу. Ей же расплатиться было нечем — в те кризисные года конца девяностых порой и на еду средств едва хватало. А супруг, всегда с неприязнью относившийся к пасынку, похоже, даже был счастлив такому избавлению от Сергея.

Марина матерью хоть считалась и беспутной, но сердце ее ныло. Ее первенец был в беде. Вот тогда она и вспомнила о его отце. Шанс получить помощь от него был ничтожно мал, но он был.