Телекинезом продвигать руку было проще, чем заставлять мышцы двигаться, ориентируясь только на зрение.

Но зато концентрация требовалась просто невероятная, и я, если буду достаточно усердной, не смогу отвлекаться ни на что другое, кроме поддержания абсолютного ментального щита.

Я уже почти перестала представлять себе лежащую на спине женщину и навалившегося на неё мужчину с тёмными перепончатыми крыльями, всё интенсивнее двигавшего бёдрами. Но теперь, наоборот, постаралась представить их в мельчайших подробностях: её разметавшиеся на меху светлые волосы, острые коленки, его крепкие ягодицы и напряжённые мышцы, чешуйки на скулах и вдоль позвоночника.

Выглядело восхитительно, возбуждающе, страстно! У меня заныло в груди, но я постаралась отстраниться от эмоций. Я рассматривала эту воображаемую сцену, словно дракон и драконесса позировали мне в студии, и я должна их нарисовать. Давно известно, что порой лучший способ чего-то перехотеть – сделать это не своим желанием, а обязательством. Я ещё раз окинула воображаемых моделей взглядом.

И принялась за набросок первой позы трактата.

Теоретически я знала, с чего начинать: курс рисования натюрмортов и пейзажей в рамках домашнего образования благородной леди я проходила. Но одно дело цветочки, графины, овощи и фрукты, поля, кустики и речка, видимые из окна и с крепостных стен, другое – два прекрасных слившихся в единое целое тела, да ещё после стольких лет без практики.

Набросок получаться не хотел. Подводили то пропорции, то взаимное расположение тел. Линии упорно дрожали и дёргались, руки и ноги постоянно оказывались не в тех местах, один лист сменял другой. Получалось просто ужасно: какие-то уродцы, косые овалы, проваленные цилиндры, «мохнатые» линии. Хорошо выходило только замечательное покрывало под парой, а они сами выглядели, как изображение кривой поделки малыша, решившего слепить многоногое чудище с двумя головами. Или многоногое чудище, пожирающее другое чудище – поцелуй, похожий на поцелуй, а не на поедание партнёра, мне упорно не давался.

Чем усерднее я старалась нарисовать представленную сцену, тем менее сексуальной она мне казалась: слишком сложная, неудобная для отображения, во всех этих рельефных мышцах так легко запутаться! Как трудно нарисовать упругие мужские ягодицы красиво и похоже на ягодицы, а не смешно и похоже на кривой орех! Жгучее желание близости ушло как-то незаметно, уступив место раздражению на позу, неудобное перо и плохо слушавшуюся руку…

* * *С фырканьем отбросив очередной лист, я потянулась за следующим, и в руку мне ткнулся самолётик. Записка с очень высоким уровнем защиты, раз пробралась сюда. Листочек разложился.