Черт!

Я поворачиваюсь на звук двери и вижу, что маме надоело ждать, когда я приду на обещанный разговор, поэтому она пришла сама.

— Мама, я…

— Тебе не кажется, что это уже слишком, Таня? – спрашивает она, протягивая мне чашку с горячим чаем. Не злится и не повышает голос – я такого за ней вообще не замечала – но огорчение в ее голосе торчит наружу терновыми шипами.

— Что «слишком»?

— Увлекаться мужчиной, который намного старше тебя. Который нравится твоей сестре.

Последними словами она словно дает мне крепкую пощечину: наотмашь, до колючих черных мошек в глазах, будто я упала на муравейник и мои «предохранители» вовремя не закрыли веки, и теперь вся злая мошкара лезет мне в голову.

Моргаю, чтобы хоть немного от них избавиться, но ничего не помогает, наоборот – становится только хуже, потому что на смену обиде приходит невозможно сильное чувство паники.

— Ты с ним…

— Нет! – громко выпаливаю я. – Это просто фотография.

— Просто фотография? – Я вижу, что она немного расслабленно выдыхает.

И меня скручивает тошнота, потому что впервые в жизни, вот так, запросто, я соврала своей маме. Не «не сказала» о чем-то важном, хоть иногда пользовалась этим нечестным приемом чтобы честно спрятать что-то такое, о чем не хотела ей говорить, а солгала, глядя в глаза.

И она поверила, ведь за все свои девятнадцать лет младшая дочь не давала повода сомневаться в ее словах.

— Твоя сестра уже не первый год увлечена этим мужчиной, - продолжает мама, и я цепляюсь в стул, что не поддаться желанию закрыть уши ладонями. – Ты же не стала бы…

— Это просто фотография, - роботическим безэмоциональным голосом отвечаю я.

— Ты всегда была такой влюбчивой, Ребенок.

– Мама обнимает меня, гладит по голове и шепчет: - Я все выбросила, хорошо?

— Хорошо.

«Нет, мамочка, все совсем не хорошо».

*********

Потом она уходит, и я думаю, что этот день уже просто не может быть хуже, но снова оказываюсь неправа, потому что случайно слышу разговор родителей, где они коротко обмениваются нашим маленьким семейным «секретом»: Таня снова увлеклась мужчиной, но на этот раз все снова несерьезно.

И когда я, загрызаемая совестью, собираюсь закрыться в ванной, мое внимание привлекают слова отца: «Заставила меня пойти к человеку с твоими подозрениями.

В жизни так стыдно не было!»

В ванну я действительно иду. Или бегу, но со скоростью один шаг в минуту, потому что ноги перестают держать, а голова кружится, словно яркая сфера в ночном клубе, только блики почему-то режуще-красные, яркие до рефлекторных попыток зажмуриться.

Я забираюсь в душевую кабинку, включаю воду и скручиваюсь на полу, снова и снова прокручивая в голове слова отца. И как бы мне не хотелось обратного, все становится на свои места. Он был у Антона.