Средний Туров – Павел, предупреждающе шикнул на брата. А Иван Булыгин хмыкнул и улыбнулся, почему-то мне."

"– Осторожнее, Гриша, граф Волковский известен своей любовью не только к чаю, но и к револьверам. Говорят, стреляет граф без промаха.

– Даже если пуля одна-единственная… – прошептала Катерина, и лицо ее сделалось таким бледным, что я всерьез испугался. Но в то же время и обрадовался. Неужели она вспоминает? Меня? Нас!

Но девушка встряхнулась, потерла виски и улыбнулась.

– Прошу простить. Сегодня я сама не своя, господа. Не привыкла к балам, вчерашние впечатления оказались слишком… яркими. Я плохо спала.

– А я не лю…люблю балы, – заикаясь и краснея, выдавил Беляков. – Они такие шумные! Предпочитаю проводить ве…вечера в тишине и покое нашего поместья в Петергофе. Конечно, зимой там слишком пустынно, но летом прекрасно! В мае под окнами ра…сцветает сирень…

– Ты, Аркаша, так и проведешь всю жизнь рядом с юбкой нянюшки, вкушая пирожки да любуясь цветочками, – насмешливо произнес Григорий. – Нет в тебе порыва, нет огня. Скука одна.

Беляков покраснел, как малиновое варенье, и ссутулился, словно пытаясь уменьшиться. На миг даже стало его жаль. Пока Катерина не пересела на диван рядом с Аркадием и не коснулась его ладони.

– Мне нравится сирень, – улыбнулась она. – В тайге ее называют персидской княжной. А еще верят, что там, где она растет, не водятся злые силы и нечисть.

Аркаша благодарно кивнул, а Иван Булыгин рассмеялся.

– Катерина Юрьевна, неужто вы верите в эти сказки? О разной нечисти?

Девушка промолчала, Аркаша боязливо глянул на Туровых и тихо сказал:

– А я вот ве…верю. Однажды я даже кое-что ви…видел у нас в поместье… Ма…матушка сказала, это был домовой…

– Правда? – Григорий сверкнул темными глазами и заинтересованно наклонился вперед. Аркадий истово закивал. Старший Туров перегнулся через подлокотник, придвигаясь еще ближе. – Домовой вылез из-под кровати и сделал… клац за бочок! – Григорий щелкнул зубами, и его братья покатились со смеху. Беляков сник.

Я вздохнул.

Старший Туров и Булыгин почти мои ровесники, да и остальные не дети, но почему-то я ощущаю себя в этой комнате как старик, заглянувший в комнату к подросткам. Даже брат кажется мне ребенком, а ведь разница в наших годах не так уж и велика. Может, права Печорская? Зачем Кате такой мрачный тип? Даже Аркадий вон заулыбался, Иван хохочет – заливается, не говоря уж о братьях. А мне не смешно. Сижу мрачный и злой, порчу атмосферу всеобщего веселья и ощущаю себя лишним. Не иначе – злой волк среди добродушных поросят. Может, Кате и правда будет лучше с кем-то другим? И с чего я взял, что ей хорошо со мной…

Женихи смеялись, даже Аркаша отошел и теперь веселился со всеми. Один я сидел мрачной тучей.