– К нашему расследованию это имеет самое прямое отношение! – крикнул он, и я порадовалась местоимению «нашему» – значит, у нас с Андреем уже есть что-то общее…

– Ведь тот человек, кто устроил стрельбу в городке аттракционов, – это Вахромеев!

– Вахромеев – начальник строительного управления? – ахнула я. – Да зачем ему это было нужно? Он что – совсем сбрендил?

– Похоже на то…

– А как ты узнал, что это он? – спохватилась я. – Ведь в новостях сказали – неизвестный…"

"– Ребята знакомые с телевидения сказали. Им накануне звонок был именно о Вахромееве. Стали бы они группу просто так гонять!

– Что же это? – недоумевала я.

– Самая натуральная подстава! Интрига! А вообще-то по телефону лучше про такое не говорить. Ты как – завтра можешь встретиться? Нога получше?

Он еще спрашивает! Да к нему я прибежала бы на костылях!

Мы условились встретиться завтра в час дня, и опять я совершенно забыла, что телефон мой прослушивается.

Около подъезда, где жил Валерий, специализирующийся на подготовке Вовы и ему подобных к деловым операциям, стояли два автобуса – один маленький похоронный с траурной полосой на боку и второй побольше – голубой лиазовский «пенсионер».

Возле автобусов толпились люди в том особенном возбуждении, какое бывает на похоронах и поминках, – с одной стороны, только что простились с человеком и положено хранить на лице постное выражение дежурной скорби, с другой – прошлись по свежему воздуху, нагуляли аппетит, а наверху уже накрыт стол, и запотевшие бутылки вынуты из холодильника, и селедочка изнывает в маслице среди колечек ядреного лука, и салат оливье пока девственно сияет майонезными склонами, и кто-нибудь уже готов прочувствованно сказать, высоко подняв налитую до краев рюмку, что покойник очень любил жизнь, а еще кто-то шепотом рассказывает соседке анекдот, и она тихонько смеется, но потом вспоминает, что похороны, и стирает с лица улыбку, возвращая на него постное выражение дежурной скорби.

– Вот всегда так, – раздался над самым моим ухом негромкий голос.

Я обернулась. Рядом стояла высокая сухопарая тетка в лиловом мохеровом берете, с любопытным фокстерьером на поводке.

– Что – всегда? – спросила я тетку с интересом.

– Да вот, живет человек один, никому не нужен, никому не интересен, вроде и родственников нет, а как хоронить – слетятся… Вон их сколько! Ники, прекрати! – Она дернула за поводок фокстерьера, который, заглядывая в глаза Андрею выразительным взором обаятельного хулигана, под шумок попытался поднять лапу на его штанину.

Андрей нервно отшатнулся.

– Вы не бойтесь, я за ним слежу, он такой хитрец – глаз да глаз! – В голосе тетки звучала материнская теплота. – Вот ведь, – продолжила она, – вроде у Виктора Павловича и не было родни, а тут понаехали.