Тут же, за этим же столом с самоваром и чайными чашками, сидела женщина с тонким аристократическим лицом – это была супруга писателя Вера Николаевна, в девичестве Муромцева. Рядом с ней присутствовали еще две русские женщины-эмигрантки, нашедшие убежище в доме Бунина в эти нелегкие военные годы – Галина Кузнецова и Маргарита Степун. Кроме перечисленных, за большим обеденным столом расположились двое мужчин. Один из них – молодой человек, писатель, почитатель таланта Бунина и его мемуарист, Леонид Зуров. Ну, как молодой, тридцать девять лет на фоне семидесяти одного года Бунина и шестидесяти лет его супруги – это почти что мальчик.

Тут же, напротив Бунина, сидел ровесник Леонида Зурова – малороссийский литератор-эмигрант из евреев, Александр Бахрах, которому при встрече с вишистской полицией грозил немедленный арест и отправка в концлагерь. Чтобы спасти этого человека, Иван Алексеевич и Вера Николаевна провели для него обряд крещения, по поводу чего выправили у приходского священника соответствующую бумагу, которая однажды спасла-таки ему жизнь.

В нашей истории он, вспоминая свое пребывание на вилле «Жаннет», напишет книгу мемуаров «Бунин в халате», а потом переедет в Мюнхен, где будет активно сотрудничать с финансируемым ЦРУ радио «Свобода»…

Молча, не произнося ни слова, присутствующие слушали победный голос Левитана, перечисляющий успехи советских войск и какого-то Экспедиционного корпуса. Они были буквально шокированы тем, как развивались события. Но каждый день, ровно в два часа дня по местному времени, вот уже одиннадцать дней подряд они включали радио и настраивали его на волну «Голоса Москвы».

Происходило что-то невероятное. Непобедимый, как им казалось, вермахт, бодро промаршировавший по всей Европе, вторгшись в большевистскую Россию, сразу забуксовал на ее границах, неся ужасающие потери.

Это ломало надежды части русской эмиграции на «скорое освобождение России от ужасов большевизма». Брызгал в оккупированном Париже ядом Мережковский, недавно назвавший Гитлера очередной инкарнацией Жанны д’Арк, призванной спасти мир от ужасов коммунизма.

Сам Бунин не относился к числу тех эмигрантов, которые считали, «хоть с чертом, но против большевиков». Но все равно отношение к событиям, происходящим сейчас на западных границах Советской России, у него было двойственным, потому что из-за спины СССР в этот тихий и патриархальный мир заглядывало нечто огромное, страшное и безжалостное.

И вот теперь для них всех случился еще один удар.