— Как вы не понимаете, это же была судьба!

— Какая, к черту, судьба!

— Но ведь он был действительно трезвым, — услужливо заметил мой адвокат судье. — И у него прекрасные рекомендации.

— От кого? От телевизионщиков? Да они же первые его предали позору! Вы видели ролик?"

"— Такое может случиться с любым, это правда, — вдруг сказал судья и кивнул Ирине. — А вы, девушка, впредь не будьте так жестоки. До последней минуты мучить человека. Вы хоть понимаете, что я мог не принять вашей внезапной инициативы?

— Спасибо! Спасибо! — Ирина кивала и улыбалась. Черт, я вдруг почувствовал, как прохладная волна чистого воздуха будто прорвалась в мои истерзанные никотином легкие.

Я вздохнул и улыбнулся во весь рот. Бумаги подписали, передали судье и секретарю. После этого, к моей радости, все дискуссии прекратились, в них не было больше смысла. Судья сказал, что не возражает против примирения сторон. Решение было принято и объявлено. Дело было прекращено.

— Из-за таких, как вы, правосудие и не может исполняться в должной мере, — прокурор фыркнул и ушел, оставив Ирину наедине с ее совестью. Ирина только пожала плечами и улыбнулась.

Я стоял посреди судебного зала и чувствовал, как огромная многотонная плита, бетонная, с арматурой и песком, вдруг исчезает и перестает ежесекундно давить на мою грудь. Я снова могу дышать. Я не пойду в тюрьму. Я могу дальше жить, все кончено! Я свободен. Ирина здорова. Судья ушел в комнатку за сценой… то есть за судебным президиумом. Спектакль завершен.

— Ты счастлив? — спросила Ирина, подойдя ко мне.

— Я — да! — я подхватил ее на руки и вдруг взял, да и поцеловал. Прямо в губы, не в какие-то там щечки или лбы.

— Что ты делаешь? — ахнула она, и глаза ее расширились и заблестели.

 — С ума сошел?

— А как ты думаешь?

— Я никак не думаю. Ты что, перегрелся? Переволновался?

— Ты слишком много разговариваешь! — рассмеялся я и снова склонился над ее губами. Они были розовыми, нежными, удивленно раскрытыми. Ее дыхание пахло мятой, это от жвачки, которую она вечно таскала с собой. Я забеспокоился, что мое дыхание вряд ли такое же свежее, и все же. Она не оторвала взгляда, не отвела лица. Она подалась навстречу моему поцелую, а ее ладони вдруг прошлись по моим волосам. Я не стригся уже давно.

Мне вообще теперь кажется, что я уже много месяцев не жил, а прозябал в ожидании этого момента.

— Ты свихнулся.

— Это точно. Ты права. Значит, ты хочешь ребенка?

— Что? — Ирина аж дернулась всем телом, и я чуть ее не уронил.

— То! — я расхохотался. — Слушай, знаешь, я не возражаю. Давай родим ребенка.

— Ты серьезно?

— Ну что ты! Конечно, нет. И все же мы сделаем это. Хочешь, прямо сейчас? — она смотрела мне в глаза, хмурилась и пыталась прочесть мои мысли. Самое смешное, что я говорил абсолютно серьезно.