Он озвучивал и без того известные факты, но когда он вдруг сказал, что требует покарать меня по всей строгости закона, выдав мне на-гора все три года заключения в колонии общего режима, Ирина вдруг выкрикнула в ужасе:

— Но ведь я не знала!

— Что вы не знали? Что этот молодой господин — преступник? — сострил прокурор, за что был награжден не только Ирининым, но и презрительным взглядом моего обычно скучающего адвоката. Судья в нерешительности перебирал бумаги, не зная, то ли ему продолжать, то ли объявить перерыв и пойти, может, пообедать.

— А его действительно посадят в тюрьму? — вдруг спросила она и снова подскочила.

Прокурор потянул ее за рукав, пытаясь усадить, но она только еще больше распалилась и вырвала свою руку.

— Ну, это мы еще посмотрим, — поднялся с места мой адвокат. — Ваша честь, можно комментарий?

— Ну, конечно, — кивнул судья, но Ирина снова перебила всех и заговорила, на сей раз громко и твердо, хоть голос и дрожал немного.

— Все это какая-то чушь!

— К порядку!

— Послушайте, он же все переврал. Разве это правосудие?!

— Успокойтесь! — процедил сквозь зубы прокурор. — Сейчас уже не время.

И потом, кто и что переврал?

— Да вы же и переврали!

— Позвольте! — покраснел от возмущения прокурор."

"— Не позволю. И вообще. У меня есть ходатайство! Оно у меня есть! — заявила Ирина и посмотрела на меня. Ее лицо, красивое, бледное, зарделось, и веснушки стали заметнее.

— Успеешь еще все про меня рассказать! — усмехнулся я. — Все страшную правду. Всему свое время, Иришка. Не волнуйся, меня покарают по всей строгости!

— Так, порядок в зале заседания, — судья нахмурился, а адвокат теперь принялся внимательно рассматривать Ирину, прикидывая, какие еще проблемы она может нам организовать.

Он уже пробовал с нею договориться, несколько раз пытался вступить с ней в диалог, но она отказывалась категорически, заявляя, что только я могу с ней поговорить и что я прекрасно знаю, чего она хочет в доказательство примирения. Адвокат пытался выяснить, что же это такое у меня. «Миллион рублей? Два? Машину? Путевку на Бали? Хочет, чтобы вы на ней женились? Так женитесь!» — говорил он. И, если бы дело было в штампе в паспорте, я бы, возможно, превозмог самого себя и изобразил подобие семьи на какое-то время — ради истинной свободы пожертвовал бы бумажным статусом. Хотя, возможно, и нет. Все-таки это ужасно противно.

— Чего же ей надо? Вам бы лучше с ней жить раздельно с самого начала. Она может еще подкинуть нам проблем, — сказал адвокат еще в самом начале, в этом смысле он был полностью согласен с Оксаной, он тоже не ждал ничего хорошего от нашего соседства. Все они были правы, я должен признать.

— То, чего она хочет, я ей дать не могу. Окончен разговор, — только и оставалось сказать мне.