А тебе что, телевизионных девок не хватает? Отпусти девочку! Ну уж нет! — я решительно отмел все доводы своей совести.

На Ирине было странное свободное светлое платье, ее длинные загорелые ноги обняли меня со спины, и я уже ни о чем другом не мог думать. Я прибавил газу и полетел вперед, навстречу своей судьбе.

Глава 7

Мы в ответе за тех, кого приручили

Саша Бобкова смотрела на Диму Кару глазами, полными любви. Глаза уже были умело подкрашены гримерами, и на Сашино красивое лицо уже наложили серьезное количество бежевого грима и пудры, что делало ее старше. Профессиональный грим, так эффектно подчеркивающий достоинства и скрывающий недостатки под камерами, в ярком свете горячих софитов, в обстановке рабочего полумрака смотрелся нелепо и даже вульгарно. Но это — особенности профессии, необходимые жертвы, которые приносятся в угоду бога экрана. Даже самая лучшая кожа, самая устойчивая к внешним факторам и здоровая, старела и портилась тут в четыре раза быстрее, и к тридцати пяти годам Сашу Бобкову ожидали глубокие морщины и сухость кожи, которую не убрать никакими кремами. Но сейчас ее это нимало не волновало, она попала на федеральный канал, она стала важной персоной, почти звездой — ее красивое лицо узнают и запомнят миллионы людей, ее одежду подбирают стилисты, ее работа — задавать каверзные вопросы людям из шоу-биза, что может быть лучше? Это же мечта, сбывшаяся мечта, не больше и не меньше. Саша Бобкова смотрела на Диму глазами, полными самой неподдельной, самой искренней любви. Она была в буквальном смысле готова для него на все. Многое из того, на что она была готова, она уже ему продемонстрировала."

"Он оказался не так уж и плох. По крайней мере, он был смешным. Красивые и дорогие костюмы, в которых он ходил по «Останкино», смотрелись на нем странно и неестественно, к тому же они у него быстро теряли форму, пачкались — он очень неопрятно ел — и мялись. Его слегка монголоидное лицо постоянно покрывалось неприятным румянцем, а руки были нечувствительными, грубыми, и даже когда он стремился сделать что-то приятное своей девушке (а именно так он называл Сашу, причем при всех), все равно получалось не так. Он не ласкал ее грудь, а больно сдавливал. Он не целовал ее, а засасывал, и ни в чем не чувствовал меры. Но это все было совершенно неважным, мелким, ничего не значащим фактом.

С чем-то можно было смириться, что-то можно было подправить. Секс с ним был коротким, маловыразительным и ничем Сашу не обременял. Сама она не являлась большой поклонницей секса, и тут, осознав, что перед ней вовсе не гигант полового фронта, этому скорее обрадовалась, чем огорчилась. Дима был ее пропуском в желанный мир, Дима был ее счастливым билетом. Потом будут и другие, с подтянутыми животами и умением держать себя в обществе.