— Самое смешное, это не имеет значения, будешь ты об этом думать или нет, Оксан. Ладно, мне надо ехать домой. Я обещал Ирке купить конфет.

— Ну-ну, — Оксана явно обиделась. Ну что я могу с этим сделать? Что можно сделать с тем, что большинство людей, с которыми ты живешь рядом, хотят видеть тебя «вечно молодым, вечно пьяным»? Может быть, им так легче. Все равно это уже изменилось. Я не хочу быть «вечно молодым», я хочу домой.

Когда я шел домой из «Шоколадницы», вдруг подумал, что вся моя жизнь пошла в другую сторону, когда я со всего размаха влетел в «Бентли» на своей «Ямашке». В каком-то смысле часть меня так и осталась лежать там, на асфальте, рядом с окровавленной Ириной. И я совсем не жалею о той части.

* * *Когда я пришел домой, в квартире было темно, но из гостиной в прихожую доходили мягкие отсветы огоньков с елки — Ирина нарядила. Она возилась с этой елкой чуть ли не три дня. Сначала заставила меня таскаться по холоду, выбирала ее придирчиво, переходила от одной к другой, будто бы это было дело невероятной важности. Потом потратила чертовски много денег на украшения и какие-то материалы — она хотела сделать часть игрушек своими руками. Олени с рогами, маленькие домики, поблескивающие стразами. Она решила выпускать их на продажу. Не сошелся же свет клином на магнитах.

— Ира, ты дома? — спросил я, прислушавшись к тишине, наполненной тихими звуками холодильника, тиканьем часов. На часах светились цифры — половина десятого. Где же еще быть Ирине, кроме как дома? Она теперь старалась никуда не выходить без меня, на улице было холодно и скользко, живот мешал видеть то, что под ногами. Она уже упала один раз на крыльце у подъезда.

— Ира! — я крикнул громче. Похоже было, что ее все же нет. Это было странно и непонятно. Я зашел в ее кабинет — там, на столе, кучей валялись неоконченные игрушки для елок, заказов перед Новым годом хватало. В комнате было темно, а на тумбочке рядом с софой валялся Ирин телефон — на зарядке. Ее нигде не было. Она ушла.

Я вернулся на кухню и, не зажигая света, сварил себе кофе и сел на подоконник, где обычно сидела Ирина. Куда она могла пойти? Что вообще происходит у нее в голове? Что я знаю об этой девушке, кроме того, что у нее нежное страстное тело, вредный характер и что у нее внутри, под сердцем, живет моя будущая дочка Лилия? Плод нашей нелюбви. Где ее носит, в самом деле?

Оксана спросила меня, не хочу ли я жениться, и я не стал ей ничего отвечать. Привычка НЕ жениться вошла в меня, как вирус. Я столько раз отворачивался от этой перспективы, она так меня всегда пугала. Даже Оксана, если так посмотреть, при всей моей страстной любви, пронесенной сквозь годы, — что она была такое, если не железный аргумент против семейных отношений. Я люблю другую, безнадежно и беспредельно. Я обречен быть один.