Травку мог выдуть. Рак легких? Что за чушь?

— Ты что, не был болен? — уставился на меня Макс со злой ухмылкой.

— Ни разу.

— Но… но ты так выглядел… у тебя было лицо такое… практически серое. Ты на работу приходил, будто приползал.

— Макс, тебе Димуля это сказал? Ну, давай, колись. Что я умираю?

— Да, — Макс отвернулся и достал из кармана пачку сигарет. Он закурил, и ему никто ничего не сказал. Только не здесь, не в «Стакане». Я хотел было возбухнуть, но не стал. Пусть человек посидит, подумает. Придет в себя. Мне тоже есть о чем подумать теперь. Значит, вот в чем было дело. Они решили, что я умираю. Они побоялись вкладывать деньги в потенциальный труп. Они предпочли меня заменить на Димулю, не сказали мне ни слова. Небось сидели и считали, во что им могут обойтись мои официальные больничные.

— Но как он мог?! — Макс вдруг поднял голову, глаза его метали громы и молнии.

— О, люди способны и не на такое, — вздохнул я. — Наплетут, а вы и поверите.

— Но… ты точно. — он запнулся. — Ты точно не был? Прости. Он сказал, что тебе осталось не больше года.

— Господи, как смешно! До идиотизма. Я просто пил, ты что, не помнишь? Ну, вспомни — как мы тогда квасили! Тогда все выглядели соответственно! Да и сейчас кто тут, у нас, выглядит «очень»? Даже ты, Макс, признаться честно, по утрам смотришься очень, очень нездоровым. И что, Димуля сказал, а вы взяли и сразу поверили. Просто так, без доказательств? Господи, какой бред!

— Гриш.

— Вы что, боялись, что вам придется мои больничные оплачивать?

Макс побледнел, и я с изумлением осознал, что да, именно этого они и боялись. И много чего еще, что заставило их вместо того, чтобы подойти и поговорить (что сняло бы множество вопросов), бежать без оглядки, отворачиваться и молча выдавливать человека с его места.

— Понятно. Понятно, — я отвернулся и потер виски. Внезапно я почувствовал себя ужасно уставшим. — А у меня через пару месяцев дочка родится. Я буду отцом. Слушай, Макс, ты меня правда в ваши костюмерные отправишь? А то мне восемь форм нужно. Белые офицеры времен революции. Можно дореволюционные. Все равно никто ни черта не понимает и ни в чем не разбирается.

— Гриш. Слушай, чего ты всякой чушью занимаешься? Какие, на фиг, формы? Возвращайся к нам. Мы запускаем один проект, будем делать кулинарное шоу. Приходи, посмотришь брифы, а? — Макс смотрел на меня и радушно улыбался, он готов был принять меня в свои сомнительной ориентации объятия.

— Мне бы восемь форм. Впрочем, не морочь себе голову, я их и так найду. Ну, пойду.

— Гриш… мы его уволим. Я обещаю.

— Не надо, — я покачал головой. — Мне на него глубоко наплевать. Правда.

— Если что — звони.

— Рак легких! Господи, какие же мы все тут скоты. Свиньи порядочные! В черносливовом соусе!

— Не говори. Просто не верится.