— Дело в том, ты понимаешь, что есть много разных вариантов. Я не очень в этом разбираюсь, но на твоем сроке уже пора подбирать контракт. У нас в районе несколько роддомов, многие из них практикуют платные роды. Если захочешь, я даже смогу на них присутствовать, — добавил я, искренне надеясь, что Ирина тут же возмутится и скажет, что это ей не нужно и вовсе даже не желательно. Идея совместных родов пугала меня до чертиков. Я бы предпочел традиционный расклад — она рожает, я с цветами стою около роддома и кричу ей в окна. Так делали мои родители и родители моих родителей. Не вижу смысла ничего менять. Но Ирина не была бы Ириной — сумасшедшая, ненормальная девица, — если бы ответила так. Я должен был знать. Я понимал, с кем связываюсь. Но такой уж это был день — все норовили преподнести мне сюрпризы.

— Я не буду рожать в роддоме, — спокойно и твердо сказала она. Поначалу я даже не понял.

— Ты имеешь в виду, в бесплатном роддоме? Я об этом и не говорю. Только платный.

— Я не буду рожать ни в каком долбаном роддоме, — вдруг с неожиданной страстью крикнула она. — Ты понял? Ни за что!

— Что ты имеешь в виду? Нет, я не понял. Вообще ни разу не понял! А где ты будешь рожать? В поле, в траве? Зимой тебе придется поискать это поле! Твоя любовь к экологии и природе зашла слишком далеко. Если хочешь, я договорюсь, и в роддоме все будет вегетарианское, а родильную палату оформят льняными полотенцами с русской вышивкой.

— Я буду рожать дома, — сказала она голосом, который меня окончательно напугал. Таким голосом она разговаривает, когда ее совершенно невозможно переубедить.

— Дома? Ты имеешь в виду, у меня дома? В каком его месте? В гостиной? В кухне? В прихожей?

— В ванной! Я буду рожать в ванной. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Тебе лучше принять это как есть!

Глава 3

Слово — не воробей

В некурящей части «Шоколадницы» было даже больше накурено, чем в курящей — большого отличия не было. Оксана смотрела на меня с подозрением. Впрочем, может быть, мне это показалось. Может, у нее просто не было настроения. Критические дни переросли, наконец, в критические месяцы и годы. Она молчала и постукивала пальцем по столу. Кофе стоял нетронутым. Наконец, она вздохнула и спросила:

— Разве ты за рулем?

— Нет, — пожал плечами я.

— Но хотя бы вина. Ведь Новый год же скоро, — Оксана с трудом принимала информацию о моей трезвости, хотя и знала об этом уже давно. Наверное, не верила. Думала, что я, как обычно, куражусь и маюсь дурью. Все, что я говорю, принято считать пустым."

"— Не думаю, что здесь подают безалкогольное вино, да и не хочу я его, если честно. Лучше я возьму еще облепихового чая.

— Ты что, навсегда стал вегетарианцем? — скривилась она. И фыркнула.

— Облепихового чая и макароны с мясом, если тебе будет угодно.