Ты вообще ведешь себя глупо. С чего ты решил, что она вернется? Может, она уехала на всю ночь к какой-нибудь подруге. Позвонила своей подруге и посоветовалась. Ты же знаешь, что происходит, когда девушки начинают советоваться со своими подругами. Они тут же начинают требовать белое платье и штамп, рыдать и протягивать руки к небесам. Только не Ирина. «Плевала она на белое платье», — ответил я сам себе, вернувшись в дом. Я убрал подальше бутылку вина, запихнул в рот очередную пластинку с никотином и принялся заниматься любимым делом — самокопанием и самоедством. Кстати, это ли не странно. Никогда раньше не видел девушку, которая не хочет замуж. Об этом и речь. Она не совсем нормальна. А ты ждешь ее, как дурак. А ей на тебя тоже плевать, как и на платье. Она, может, уже позвонила своему Петру и сейчас делает себе ребенка с ним, — от этой мысли я почувствовал себя вдруг несчастным. Я как-то старался не концентрироваться на том, что для Ирины вся эта идея — только средство, что сам я ей совершенно безразличен. В какой-то степени такая условная договоренность меня устраивала, она давала мне ту лазейку, которой всегда недостает в отношениях с девушкой, когда отношения — это последнее, чего ты ищешь. Однако мысль о том, что я могу быть в этом деле легко и просто заменен на кого-то другого, на Петра или на какое-то третье лицо, была крайне неприятна, и я начал злиться. На себя и на Ирку. Я открыл коробку конфет и принялся их есть, говоря себе, «ну и ладно, ну и пусть». Страшно захотелось курить, несмотря на никотиновую жвачку. Я оглянулся и, презирая сам себя, принялся рыться в шкафчиках. Сигарет не было, я взял еще одну конфету и слопал ее целиком, практически не ощутив вкуса. Швейцарский шоколад, тоже мне.

«Может, выпить?» — вдруг подумал я, и перед мысленным взором возникла початая бутылка бренди в моей комнате, та, которую я забыл выбросить, когда мы с Ириной проводили уборку дома. «Забыл», ха! Мысль о бренди заставила меня побледнеть. Неужели же я на самом деле законченный алкоголик? Нет, это все нервы, это стресс. И как могла она уйти.

В этот момент я услышал звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Я прикрыл глаза руками и попытался успокоиться, сердце застучало. Она пришла. Почему-то это оказалось куда более важным для меня, чем я думал. Я смахнул со стола початую коробку конфет — было бы просто нелепо дарить их ей сейчас. Да и не ждет она от меня никаких подарков.

— Ты уже дома? — крикнула она из прихожей, и через секунду ее фигура возникла в темном дверном проеме. Она тоже вошла в одежде, в куртке, которую мы ей купили недавно в «Олимпийском», в смешной вязаной шапке с длинными ушами, свисающими вниз, на концах помпоны. Она была румяной, особенно покраснел нос — она явно долго откуда-то шла пешком.