По полу, мебели и кроватям были хаотично разбросаны чистые вещи, элементы формы и оружейные детали. Особняком стоял телевизор на полу. Несчастного окружили пустые пакеты из-под чипсов и батарея алюминиевых банок из-под газировки.

Приятно пахло цветами.

Это к кому же меня занесло? Надеюсь, не к тем трем лолям, что с пулеметом?

Ворох одеял зашевелился. Из него показалась заплаканная Айя. Едва увидев меня, она готова была разрыдаться еще сильнее.

Я плюхнулся на койку — та протестующе заскрипела.

— Вылезай.

К удивлению, она послушалась.

На ней были рубаха и юбка.

Скомканный пиджак валялся на полу. Красивые синие глаза смотрели на меня с недоумением и страхом. Не нужно было и гадать: она боится меня точно так же, как и прежде.

Хотелось ее успокоить, но не знал как. Обнять? Да ее ведь чуть не изнасиловали. Подумает, что я один них: пришел брать плату за защиту.

От собственных мыслей стало мерзко, но я вдруг вспомнил. Встал, выдохнул, двинул к дверям.

Она смотрела мне в спину. Не видел, но чувствовал: хочет окликнуть, но боится. Будет проклинать саму себя, если вдруг уйду. Потому что не хочет сейчас быть одна.

Я и не собирался уходить. Молния застежки у сумки зажужжала, выпуская наружу мой нехитрый скарб. Инна сунула мне немного еды в дорогу. Бутерброды я съел, пока изучал свои характеристики, а вот плитку шоколада оставил на потом.

Говорят, что бриллианты — лучшие друзья девушек. Безбожно врут. Лучше шоколада друга не найти. Особенно если он молочный, с изюмом и орехами."

"Она не сдвинулась с места. Вздрогнула, когда я прошел мимо. Сколько раз бедняжку колотили? И какие еще побои ей приходилось терпеть? Я не знал, но верил, что доброта развяжет ей язык.

Доброта, шоколад и чашечка хорошего чая.

Электрический чайник знавал лучшие годы, но как будто никогда не видел воды.

Заскочил в душевую — кран был только там. Узкий поддон, казенный унитаз. Спасибо, никаких использованных прокладок, все здесь сияло чистотой.

Кухни не было и не предполагалось. Микроволновка стояла верхом на холодильнике. Внутри последнего — пакет с подсохшим овсяным печеньем. С шоколадной крошкой, как я люблю.

Айка все это время молчала, но хныкать перестала. Взгляд внимательных глаз следил за мной, на щеке сох соленый след недавних слез.

Ее чашка, оранжевая в белый горошек, грустно стояла рядом с непочатым коробом чайных пакетиков: предпочтение наша плакса отдавала газировке. Ну, сегодня обойдется без нее.

Я вновь сел на койку, похлопал рядом, предлагая ей присоединиться.

— Вставай. Будешь валяться на полу — простудишься.

Подействовало. Словно испуганный звереныш, она на четвереньках ползла в мою сторону. Не знаю почему, но она смотрелась сексуально в мятой рубахе и съехавшей юбке.