Убивать!

Ноги придумали для людей, оружию не нужны ноги, оно может иначе. Тело сжалось в комок, вытянулось, дождалось негромкого разрыва — пороховая вонь ударила в ноздри. Теперь уже не человек, усмехнулось раздробленное сознание. Теперь ты пуля.

Вит успевал обернуться в самый последний момент. Почуял загривком, остановился перевести дух, упала с плеча Старшенькая, чая надежду отползти прочь.

Щиты один за другим в немом отчаянии вырастали прямо перед моим носом. Проломил их, кроша в месиво осколков. Мана лилась из бронемага потоками, обещая истощиться, если так продолжится и дальше. Так и продолжится.

Снарядом врезался в его плоть. Футбольным мячом неведомая сила подхватила несчастного, швырнула словно жалкую игрушку. Скарлуччи успел встать на колени, качнуть головой — еще не осознал, что случилось. Жаждал вновь стать машиной, которой и был.

К чертям образность, теперь здесь есть только лишь мы. Губы не моим загробным голосом шептали царенатцу приговор.

— Ты надеешься на мощь оружия, маг. Тебе не повезло, я лучше. Я и есть оружие.

С широко растопыренными пальцами он бросился на меня. Руки, словно клещи, в глазах непонимание: он ждал не такого. Ослабленный, отчаянный, обиженный мальчишка потащится за ним следом вопреки всему, что прикажет ему Бейка. Конечно же, ради того чтобы спасти своих сучек — и отыщет только смерть.

Каково носить славу того, кто своими руками сумел разорвать последнего ружеманта?

Виту узнать было не суждено. Мой кулак, словно выстрел из пушки, врезался в его стальной живот. «Ярость ружеманта» вынырнула из недр, минуя обязанность подчиниться наличию шкалы. Что-то бурчала Ириска, умоляя остановиться: предел возможностей, саморазрушение, черпаю мощь из собственных жизненных сил.

Взрыв. Серия ударов закончилась хлопком, метнувшим Скарлуччи в ближайшее дерево. Бронемаг шмякнулся о ствол векового дуба, сполз по нему, пытаясь прийти в себя. Нет уж, дружочек. Не в мою смену!

Щит чах под напором брошенного мной ружеклятья, позабыв обо всем, Скарлуччи вскакивает на ноги. Затрещало с корнем вырванное дерево, обращенное в дубину. В один взмах обрушилось на меня — не успел даже закрыться руками. И ничего не почувствовал, кроме бурлящей ярости.

— Diavola! Fusele diavola!

Он пятился, словно от прокаженного, глядя, как могучий дуб обратился ворохом щепок после встречи со мной. Страх, который он внушал врагам одним лишь видом, вдруг позарился на него самого. Потомок легионеров метнулся прочь, но разве мог он стать быстрее пули?

Я настиг его в прыжке, обрушив кулак на голову — несчастного вдавило в землю. Захрустели изломанные ноги, луженая глотка Скарлуччи издала отчаянный, болезненный крик.