Девчата, коим посчастливилось остаться здесь, не ведали слов, чтобы меня успокоить. Нет. Я не жаждал спокойствия. Я жаждал отмщения, жаждал ярости! Взглядом скользнул по Бейке в чужом теле. Прихрамывая, та тащилась ко мне. Сейчас скажет, чтобы я успокоился, пришел в себя, все позади. Спас кого спас — радуйся хотя бы этому!

Отказывался. Покачал головой, когда встала напротив меня. Жаждал не слезливых оправданий моей слабости, жаждал силы.

— Чего ты трясешь головой, Потапов? — Бейка будто вся состояла из яда. На лице Айки ее ярость выглядела невероятно привлекательной. Настало время удивляться самому — хлопал глазами, пытаясь понять. Правильно ли расслышал. Правильно.

— Какого хера ты встал? Ждешь у моря погоды? По ручке получил и ай-яй-яй, жопу кверху и готов сложить лапки? Мамочку позвать, попку подтереть?

— Бейка…

Ей лучше бы молчать. Ярость, только унявшаяся, разгоралась с новой силой. Истлевшая свеча брызнула воском, искрой пролилась вокруг: если она не уймется, быть пожарищу. А может, того и добивалась?

— Сопляк! Он вытер об тебя ноги, словно о половую тряпку! — В глазах командующей сверкал настоящий ураган. Пренебрежение сменилось презрением. На виду у всех Бейка выволокла из кармана шелковую тряпицу платка, швырнула мне в лицо. — Утрись. Противно на тебя смотреть, ничтожество!

Демон, будто только и ждущий возможности вырваться наружу, заревел моим голосом. Кровавая дымка заволокла взгляд. Ухмылка хитрой бестии мазнула по лицу, словно намекая: в театралах не один лишь Вит Скарлуччи. Она тоже умеет в театр одного демона.

Я рванул с места, забыв обо всем. Голову вскружило ощущением могущества, прорвавшегося сквозь пелену уныния второго дыхания. Ощущал лишь одно: жажду вцепиться в шею проклятого бронемага…

* * *Лес боялся и дрожал. Ожившим ураганом по нему пронесся потомок легионеров. Царенатец не ведал пощады к природе, всюду оставляя грубый след. Измятая трава, поломанные кусты, выкорчеванное с корнем дерево. Выражение «пер как танк» было про него.

Словно чувствуя его звериную силу и необузданную мощь, деревья расступались перед ним как перед повелителем. Земля хранила на себе отпечаток великанских сапог — глубокими следами они утопали в рыхлой почве.

Деревья вели меня, отчаянно указывая путь. Обрывок Наткиного шейного платка, клочок любимой блузки Старшенькой, словно Скарлуччи знал о будущей погоне. Знал и жаждал сразиться со мной еще раз."

"Я мчался, что ураган. Вне пределов человеческих сил: желание насадить голову Вита на палку тащило меня, словно на привязи. И не позволяло сбавить темп.

В мозгу помутилось, мысли сбились в кучу, не желая быть порознь. Зачем? У оружия может быть только одно желание и мысли лишь об одном.