Громкий хлопок эхом отозвался от стен, а Антон замер с пулей по лбу.

— Зачем? — хмуро спросил Илья. Не любил напрасные трупы, а этого вполне можно было избежать. — Он мог дать показания.

— Самому не смешно? — усмехнулся Стас, прекрасно понимая, что Юдин не оставил бы его в живых и сам грохнул при первом удобном случае. — Сейчас у нас есть время сыграть на опережение. Эта крыса могла доложить Юдину, что мы все знаем, и началась бы ненужная движня. Да и не люблю я крыс…

Илья кивнул, в глубине души соглашаясь со Стасом. Время сейчас — главная валюта, и у них она была и так сильно ограничена.

Сев в машину, Стас завел двигатель и плавно тронулся с места. В салоне царила гнетущая атмосфера, щедро приправленная тишиной.

— Отвезу тебя домой. Завтра у тебя суд, а я пришлю ребят убрать здесь все, — тихо заговорил Стас, решив первым прервать тягостное молчание. У самого на душе кошки скребли. Антон был одним из лучших его оперов, но с суками по-другому нельзя.

— Спасибо.

Илья отвернулся к окну, напряженно думая, что и как делать дальше. Теперь, когда знал всю правду, на душе стало еще тяжелее, но обстоятельства по-прежнему связывали по рукам и ногам. Готов был прямо сейчас подорваться к Юдину, но никак не мог пропустить суд. Сын рассчитывал на него… а бросить ребенка в такой ответственный момент — это своего рода предательство.

Глава 20"

"Ощутив на груди тяжесть мужской руки, Симона открыла глаза и замерла, борясь с отчаянным желанием скинуть ее с себя. В том, что это Юдин, она нисколько не сомневалась. Неприятный запах его тела опутывал словно паутина, мешая спокойно думать и заставляя задыхаться от нехватки кислорода. Паника, словно электрические разряды, забегала по венам, вызывая непроизвольную дрожь в конечностях.

Стараясь не шевелиться, чтобы ненароком не разбудить своего палача, Симона осторожно осмотрелась и поняла, что находится в его комнате. Что между ними было и было ли, совершенно не помнила и инстинктивно пыталась прислушаться к собственному организму, чтобы получить ответы на мучившие вопросы, но не чувствовала никаких изменений.

Последнее, что сохранилось в памяти, — это укол, который Михаил ей сделал, а дальше темнота. Но то, что она до сих пор одета, давало смутную надежду, что он не воспользовался ее беспомощностью. Хотя от такого урода можно ожидать чего угодно.

Симона глубоко вдыхала и медленно выдыхала, стараясь хоть немного прийти в себя и успокоиться. На данный момент помочь себе могла только она сама, и от любого ее действия зависело слишком многое.

Набравшись смелости, двумя пальцами взяла за запястье и попыталась убрать руку Юдина в сторону, но эффект получился противоположный. Гнусные пальцы сошлись на ее груди, до боли сжимая нежную кожу и оставляя безобразные синяки.