Панин замолчал, и смешок тут же издох, потому что ну его к чёртовой матери с Сэмэном заводиться, когда он и так на взводе, что тот палец малолетки на спусковом крючке «калаша».

— …Но судьба распорядилась так, — медленно повторил начмед, — что на тридцать седьмой неделе в шесть утра я приехала в роддом уже с большим раскрытием. Татьяна Георгиевна, слава богу, была в родильном доме и около восьми тридцати взяла меня на операцию, а уже в восемь пятьдесят три благополучно родилась моя дочка. — Семён Ильич прервал чтение и снова уставился на Мальцеву. — Я хочу вас спросить, Татьяна Георгиевна, почему вы постоянно исключаете потужной период в подобных ситуациях именно с помощью операции кесарева сечения? Почему не накладываете щипцы? Почему не применяете вакуум-экстракцию? Совсем руками работать разучились?!

Татьяна Георгиевна молчала. А что она должна была ему сказать? Что и вы, Семён Ильич, в подобных ситуациях исключаете потужной период родов именно с помощью операции кесарева сечения? Потому что и вы, Семён Ильич, прекрасно знаете, что интранатальные осложнения, приводящие к тем самым пресловутым родовым травмам, куда выше именно при наложении щипцов или вакуум-экстракции плода? И это не говоря уже о том, что кесарево сечение выполняется именно что руками, а вовсе не ногами. Если, конечно же, кесарево сечение делает Мальцева, Панин и многие другие, но только — тьфу-тьфу-тьфу! — не Михаил Вениаминович, например. Можно было бы, конечно, ещё вопросительно-утвердительно интонировать примерно такое: «Сёма, ты что, окончательно тронулся?!» Но Татьяна Георгиевна предпочла промолчать."

"— Молчите, Татьяна Георгиевна?! Ну-ну! — Панин снова принялся за своё песнопение: — Ярославу сразу мне показали и унесли в палату, где находились мой муж и мама, при них произвели все необходимые обследования. После этого я попросила меня усыпить и проснулась уже в палате реанимации. Хочу выразить огромную благодарность за профессионализм и душевное отношение ко мне во время родов и после них — Татьяне Георгиевне, а также анестезиологу-реаниматологу Аркадию Петровичу и анестезистке не то Алёне, не то Леночке, к сожалению, не знаю полного имени, но они её называли и так и так, — про выражение благодарностей Панин прочёл смазанной тихой скороговоркой. — В палате реанимации я пробыла сутки. Из наркоза я вышла постепенно, без осложнений, давали обезболивающее и ставили капельницы, а встала через двенадцать часов после начала операции и сама дошла до туалета. — Семён Ильич со злостью швырнул листочки на стол.