— Мы сами скоро уйдём, мы гордые! Правда, Марго? Кроме того, у нас работа. Мы врачи с границами! Но напоследок, мои крошки, я расскажу вам, что самый длинный зарегистрированный клитор, рекордно длинный — можно сказать, не погрешив против истины, — клитор, упоминаемый целым рядом поражённых в самое сердце воображения глубокоуважаемых авторов, составляет тридцать сантиметров в длину! Это не каждый половой член такими сантиметрами может похвастаться!

— И даже хуй! — восторженно прошептала Маргарита Андреевна.

— Идите… — начала было Татьяна Георгиевна.

— Куда?! — моментально перебил её Святогорский.

После этого друзья хохотали ещё минуты три.

— Работать! Работать!!!

— Татьяна Георгиевна, извините, что отвлекаю вас! — в дверь после формального стука вошла молоденькая ординатор Светлана Борисовна Маковенко. — Но девочка из седьмой палаты отказывается от моего осмотра. Она хочет, чтобы её осмотрели вы! — обиженно проговорила она.

— Хорошо, уже иду! — ровно, насколько это можно было, ответила заведующая.

— Светочка, а какой у вас…

— Аркадий Петрович, не развращай мою молодёжь!

— Я хотел спросить Светлану Борисовну, какой у неё IQ! А вы что подумали, Татьяна Георгиевна?! Да как вы могли! — театрально возмутился Святогорский. — Кстати, завтра что-то мутим у вас в изоляторе?

— Нет! — хором крикнули старшая акушерка и заведующая обсервационным отделением.

— Понятно! То есть бутылку с собой всё-таки брать…

Кадр тринадцатый

Защитники отечества в женский день

Утром двадцать третьего февраля пятиминутка была серьёзная. И даже мрачная. Никаких форс-мажорных ситуаций в родильном доме не было. Всё было тихо и спокойно. Но в джинсы, наконец, нарядились и самые отсталые слои населения. А если безо всяких придурочных иносказаний — господин Панин узнал, что на свете существует Интернет. Потому после того, как доложились все, кто докладывался тут каждое утро — а именно: физиологический родильно-операционный блок, послеродовое физиологии, отделение патологии беременности, обсервационный родильно-операционный, собственно обсервация и отделение новорождённых, Семён Ильич как-то слишком торжественно извлёк из папочки пару листиков и начал зачитывать с какой-то уж и вовсе советско-радийной претенциозной вычурной дикцией:

— Пятнадцатого февраля этого года я родила прекрасную дочь Ярославу в роддоме… — Он прервался и медленно осмотрел всех присутствующих на пятиминутке. Выдержав необходимую паузу, он пояснил своим обычным «начмедовским» — сильно административным и потому всегда несколько недовольным голосом: — Я вижу на ваших лицах недоумение, коллеги? — На лицах не было недоумения.