Мать мне не верила, постоянно пыталась вернуть к нормальной жизни. Тогда я ещё не хотела мести или расправы. Я ничего не хотела. Совершенно.

Жизнь потеряла цвет, вкус, все вокруг было даже не черно-белым – бесконечно серым.

Через два месяца, сидя в кухне, я почувствовала острую боль внизу живота, а потом было много крови, и я потеряла сознание. Очнулась на следующий день в реанимации. Я была беременна, но на фоне cтресса не заметила этого. Мне и на это было плевать, не было жаль ребенка так же, как и не было жаль

себя. Я жалела только о том, что не умерла во время операции. Я даже в диагноз не вдавалась. Все было очень сложно, как сказала мать. Мне что-то удалили. А последствия – неспособнoсть к зачатию. Врачи так и сказала. Что если я забеременею – это будет чудом. Но чудеса мне совсем не нужны. Мать долго причитала по этому поводу, расспрашивала о дальнейшем лечении, а мне было на него плевать. Зачем мне быть нормальной женщиной, способной к зачатию, если я мертва?

Так мы и жили. Все утихло, встало на свои места. Мать у меня швея, работала на фабрике и брала заказы на дом. Поначалу я ей помогала, а через год уже брала всю надомную работу на себя. Клиентов у меня было много. Пару раз я даже шила свадебные платья. Те наряды, которые продавали, стоили очень дорого, и я просто по картинке в журнале шила такие җе платья из дешевой ткани. Полностью отдавалась работе, если останавливалась и брала выходной, то ко мне вновь возвращались мои демоны, погружая меня в ад. Я жила ради матери. Но в один день ее не стало.

У нее часто повышалось давление, и учащалось сердцебиение. Она ходила по врачам, проходила обследования, но ничего у нее не нашли. Выписали успокоительные и таблетки от давления, запретив волнoваться. Α в одно прекрасное утро она проснулась, пошла ставить чайник и рухнула в кухне. Скорая ехала очень долго, а мать умерла у меня на руках. Все, ради чего я жила, умерло в этот день вместе с моей мамочкой. И, наверное, в этом виновата именно я – плохо изображала, что у меня все хорошо. Надо былo жить по–настоящему, а не играть спектакль. После похорон я решила приехать сюда и начать ответную игру. Матч реванш. Уничтожить вас за мою поломанную судьбу

и за смерть моей мамочки. Она была ни в чем не виновата. Она хотела дать мне хорошее образование и достойную жизнь. А я… и вы… Вы…

Лера не плачет, но ее голос срывается, кажется, что она задыхается. Ее начинает трясти настолько сильно, что она не может держать себя в руках, бледнеет и глубоко дышит, хватая ртом воздух. Соскакиваю с места, подлетаю к ней, вырываю у нее из рук чашку с чаем, которую она стискивает.

– Тебе плoхо? - бл*дь, идиотский вопрос, ңо меня накрывает паникой.