Мы ещё немного поговорили, и Скэриэл заверил меня, что всё устаканится: со временем люди найдут себе новый скандал и забудут об этом. Я знал, что он прав, но на душе кошки скребли. Перед глазами всё ещё стояло лицо Оливера в миг, когда он ответил на звонок отца. Бледный, разбитый, он с удвоенной силой пытался удержать телефон в трясущихся руках, словно сжимал раскалённое железо.

– Да, отец, – севшим голосом произнёс Оливер и кивнул. – Да, я понял.

Вскоре за близнецами приехала машина. Прощаясь на крыльце, я попросил Оливера по возможности отвечать на звонки – он заверил меня, что обязательно ответит, сел в машину и, скрывшись из виду, пропал как в воду канул.

Полночи я читал сообщения в чатах; от ужаса волосы вставали дыбом, я сдерживался, чтобы не влезть в споры и не разругаться со всеми в пух и прах. Это бы только усугубило положение Оливера. Просто удивительно… в давний вечер, лёжа на моей кровати и жалуясь на Бернарда, он уверял, что даже хотел грязных слухов, чтобы позлить отца. Но вряд ли он представлял себе грязь в таком масштабе. Да никто не представлял! Это были просто фотографии с объятиями!

Они перемывали кости не только ему, но и Бернарду.

Внезапно появилось много знакомых; двоюродные братья по маминой линии и троюродные сёстры по папиной, бывшие одноклассники, те, с кем он посещал один теннисный клуб или делил поле для гольфа каждое третье воскресенье месяца. Все они жаждали подлить масла в огонь. Выяснилось, что Бернард тот ещё негодяй: в начальной школе разрисовывал парты и стены, а в средней его ловили с сигаретами. Когда Бернарду было тринадцать, в его шкафчике обнаружились залежи порножурналов. Кто-то самозабвенно утверждал, что видел его недавно в Запретных землях в клубе. На вопрос: «А как ты сам оказался там, ведь несовершеннолетним вход воспрещён?» – информатор увильнул от ответа и вышел из чата.

Все внезапно стали очень близки кто с Оливером, кто с Бернардом, и у каждого был свой достоверный источник информации. Они обменивались сообщениями, скриншотами чужих переписок, пересказами слухов и голосовых сообщений, полных неимоверно глупых историй. Складывалось впечатление, что каждый пытался заполучить минуту славы.

Следить за этим было противно, но я продолжал мучительную пытку.

В голове не укладывалось, как можно с чистой совестью плодить эти гадкие истории, обсасывая и раздувая каждую деталь. После очередного наиглупейшего предположения – о том, что Оливер падок на парней постарше, – я сгоряча написал гневное послание о том, что о них всех думаю, и, злясь в первую очередь на себя, вышел из чата. Нужно было с самого начала уйти и не вникать в этот первобытный хаос.

К обеду мы закончили со стрельбой.