Хотя от некоторых сотрудников после ночных возлияний поутру так разило, что даже вентиляция не справлялась. И как они на глаза начальству показывались? Хотя там, наверху, вентиляция получше. Олаф, хоть и редко, но все же появлялся там, чтобы помочь Лаибергу, который командовал на верхних этажах целой армией уборщиков.

У них, конечно, было повеселее. Больше света, больше настоящего воздуха, а не этого — из кондиционерного ящика. Но Олаф испытал на себе, как Лаиберг гоняет рабочих — ну ее, такую работу, даже присесть некогда. А Лаиберг этот на самом деле тот еще жлоб, и Олафа он никогда Олафом не называл, а только: «Эй, малой» — и ничего более.

В половине седьмого вечера вся эта беготня заканчивалась. Олаф выносил огромные мешки с мусором во внутренний двор, где стоял специальный пресс, и возвращался к себе в подвал, где становилось намного тише, потому что работники уходили в жилые комнаты. Но и после этого они еще долго не могли успокоиться, все обсуждали свои проблемы, планы на завтра.

Где-то смеялись, где-то негромко напевали — должно быть, после выпитого. А на втором ярусе часто срабатывал смывной бачок. Что они там, больше всех едят, что ли?

Кстати, о еде. Если бы не личная электроплитка, Олаф на здешних харчах долго бы не протянул. «Сублимированная пища для взрослых и детей». Ну разве это еда? Сублимированная пища — это корм для людей?! Олаф ее не признавал и ходил на кухню, где ему давали картошку, мясо, овощи — все, что запрашивал. А потом варил себе супы и жарил картошку. На ее запах из жилых помещений к нему часто прибегали вечно голодные охранники. Пришлось даже замок укрепить, чтобы дверь с петель не сдернули. Никакого у них воспитания. А если он занят? Если у него дела?

Когда наступил вечер, Олаф вернулся к себе в каморку, надел резиновые шлепки, махровый халат, взял полотенце и отправился в свою душевую.

Вообще-то, она была общей — для всего уровня, но поскольку жил он тут один, то и душевую на пять кабинок считал своей собственностью.

Ну и туалет на пять сидячих позиций — тоже. Одна у него была рабочая, а остальные четыре — запасные. Или гостевые, когда на его уровне поселялся кто-то еще. Обычно это были прикомандированные к подразделению внешней охраны. Та еще публика. Могли запросто наплевать в коридоре. А могли напиться и потребовать: «Эй, мелкий, ну-ка станцуй, сука!»

Олаф не любил подобные компании и не танцевал из принципа. Правда, потом приходилось оправдываться перед Лаибергом, потому что тот формально считался его начальником. Оправдываться приходилось в присутствии рыдающего командира взвода охраны: «Это были мои лучшие люди!» А зачем приставать к человеку только потому, что он на три головы ниже тебя ростом? Ты сначала бицепс потрогай! Потрогай бицепс сначала, а потом приставай.