А я над нашим браком — чуть ли не половину своей жизни, черт подери!

— Фу-у-ух, — тяну тихо с шумным выдохом.

А потом меня зачем-то несет в базу сотрудников. Мазохистка, ей-богу.

Сначала просматриваю картотеку недавно уволенных. Этой шмары, с которой спал Захар, в ней нет. Я чувствую, как начинаю закипать.

Перехожу в общую базу и коротко киваю в благодарность Свете за принесенный мне кофе. Потом возвращаюсь, чтобы пролистать данные сотрудников. Как ее тут искать? У нас несколько тысяч сотрудников.

Сужаю поиск до нашего офиса. Не будет же Захар вызывать девку из филиала.

Пролистываю несколько страниц и торможу на одной, натыкаясь на знакомое лицо. Открываю картотеку.

Полякова Алина Петровна. Двадцать четыре года. Сотрудник отдела маркетинга. Специалист по соцсетям.

Внутри я просто взрываюсь. Там все бурлит, кипит и лопается.

Так Захар до сих пор ее не уволил?!

В деле даже нет заявления на увольнение или приказа!"

"Перевожу взгляд на папку и открываю программу, в которой висит запрос на отправку подписанных документов в банк на оплату. Открываю этот запрос и зависаю курсором мышки над кнопкой “отклонить”.

Возвращаюсь на вкладку с личным делом этой Поляковой. Сверлю ее взглядом несколько секунд, словно давая отделу кадров возможность прямо сейчас добавить приказ об увольнении по статье. Но такой документ не появляется, и я возвращаюсь в программу с запросом на оплату.

Бью по кнопке мышки, и отклоненный запрос возвращается тому, кто его сформировал.

А через полчаса в мой кабинет врывается разъяренный Захар.

— Это что за херня?! — ревет мой муж и хлопает дверью так, что кубки и награды, которые получила наша корпорация, чуть ли не валятся с полки.

 — Ты отклонила запрос на оплату! Я потратил год на этот проект!

— А я полжизни угробила на наш брак! — ору на него и жду реакции.

Глава 17

Захар упирается кулаками в мой стол и смотрит исподлобья. Откровенно говоря, он никогда еще не внушал мне страх. До сегодняшнего дня. Кажется, я перегнула палку, и теперь меня ждет расплата.

— Мы не смешиваем работу и личное, — тихо говорит он угрожающе спокойным голосом с низким тембром, который, кажется, зарождается в его груди. — У нас был уговор.

Я ерзаю в кресле. Мне некомфортно под тяжелым взглядом мужа.

Он прав. Совершенно прав. Еще когда начинали работать вместе, мы договорились, что не несем работу домой, а личную жизнь — в офис. Но он же первый начал, черт побери!

Откидываюсь в кресле и сверлю Захара взглядом.

— Ты первый начал смешивать, — произношу, рассматривая ссадины и синеватые кровоподтеки возле его носа.

— Я был неправ. Еще раз прошу прощения, — сухо произносит он. — Я облажался. Жестко. И уже говорил тебе, что пиздец, как раскаиваюсь.

— Раскаиваешься? — хмыкаю.