В связи с чем я спрашиваю: что мешает датчанам меня выдать? Моя болезнь?

Карл кивнул вместо утвердительного ответа. Разве это не правдоподобное объяснение?

– Ага, это вы так думаете. Но лучше поскорее выбейте это из головы. Американцы могут дать честное слово, что они позаботятся о моем лечении, и вот уже для меня готов самолет."

"– Предположим, но какое это имеет отношение к причине нашего появления здесь? – спросил Мёрк. Он ведь не католический священник и не духовник.

– К причине вашего появления? Сейчас я признаюсь вам, что кое-что препятствует моей экстрадиции, и мне это только на руку.

– А если конкретно?

– Дело в том, что я совершил кое-что похуже дезертирства, так как на последнее датчанам наплевать.

Ассад подошел поближе.

– В первую очередь объясните, зачем вы в свое время вернулись в США, если ваша семья осталась здесь?

– Всему свое время.

– Вы хотите рассказать о том, что случилось в девяносто пятом году?

Мужчина кивнул.

– Вы ведь знаете, что я очень болен, да?

– Да, но мы не в курсе подробностей.

– Рассчитывайте сэкономить на рождественском подарке для меня, если вы понимаете, о чем я.

 – Он сам посмеялся над собственной шуткой. – Поэтому я и не хочу возвращаться и гнить заживо в американской тюрьме, потихоньку околевая. Уж лучше я умру в Дании; здесь хоть к тебе относятся по-человечески при приближении смерти. Даже в тюрьме.

Карл выпятил нижнюю губу. Слова бывшего солдата заставили его напрячься.

– Джеймс, я могу сказать вам, что всего несколько дней назад мне пришлось выгнать из моего кабинета человека, так как он намеревался признаться в убийстве, которое никак не мог совершить. Если вы собираетесь поступить так же, я сразу предупрежу: вашему делу это не поможет.

Джеймс улыбнулся.

– Как вас зовут?

– Карл Мёрк.

– Прекрасно. А вы далеко не самый глупый полицейский из тех, что я встречал, потому что я как раз собирался признаться в совершении преступления. Меня не могут экстрадировать в США, потому что я совершил убийство в Дании. Хотите верьте, хотите нет.

* * *Все началось со своего рода игры между Джеймсом и его тестем. Будучи солдатами, в прошлом они оба активно участвовали в военных действиях со всеми вытекающими последствиями. Мало кого могла заинтересовать биография бывшего солдата, именно поэтому Фрицлю Циммерманну нравился зять.

Он с благоговением относился к солдатской службе и сам являлся примером мужества и решительности. Совершенно невозмутимо Фрицль расспрашивал Джеймса о военных кампаниях, в которых тот принимал участие – от Заира до Ливии и Гренады, – ибо Фрицлю нравились войны, его привлекала конфронтация, следствие бесстрашия и цинизма. И чем подробнее были рассказы Джеймса, тем больше любопытства проявлял Фрицль. Вот так и было положено начало их игре.