Почему, чтобы понять эти истины, мы вынуждены были сначала уничтожить друг друга и причинить столько боли? Неужели нужно учиться оберегать чувства близкого человека?

Я не успеваю открыть рот, чтобы все это сказать мужу. Такие важные слова, вылетающие с опозданием.

– Слушаю? – обеспокоенно спрашивает Макс, ответив на звонок.

Молчание тонет в его диком частом дыхании. Я по выражению его глаз понимаю, что-то случилось.

– Я понял. Сейчас приеду.

Кладет трубку и смотрит немигающим взглядом куда-то в… пропасть.

– Что случилось?

– У отца инфаркт. Он в больнице, – ровно говорит, когда я чувствую, как Макс сейчас переваривает информацию, – прости, Оль. Мне нужно поехать.

Меня колотит едва ли не хлеще Кречетова. Не знаю, что говорят в таких ситуациях и как себя ведут. Но одно я знаю точно, оставить Макса я не могу.

– Едем вместе. Ты знаешь, в какой он больнице?

Кивает.

– Иди одевайся, а я сейчас вызову нам такси. В таком состоянии я не пущу тебя за руль.

глава 37

Оля.

В больницу забегаем. Макса догнать не могу.

Мы узнаем всю нужную информацию о нахождении отца Макса и поднимаемся на этаж в кардиологию.

Муж уходит искать кабинет врача, а я, замедлив ход, останавливаюсь. Мама мужа – Елизавета Павловна – сидит на скамейке, откинувшись на спинку, и смотрит в одну точку. Не могу продолжать скользить за Максом тенью, когда Елизавета сидит в таком состоянии. Одна.

Поправив сумку на плече, присаживаюсь рядом.

Тишина в коридоре такая, что дышать боишься, чтобы ее не нарушить. Любой шорох одежды расщепит пространство на тысячи острых осколков, которые вонзятся в важные артерии.

Ксении нигде не видно, хотя последнее, что бы мне сейчас хотелось, это выяснять с ней отношения.

Елизавета Павловна сидит и слегка раскачивается. Глаза красные, без косметики, отчего припухлость под глазами более отчетлива. Губы искусаны. Не представляю, что переживает эта женщина.

– Значит, ты опять с моим сыном? – скрипит не своим голосом. Даже пугает, и я неосознанно дергаюсь.

Да, это не время и не место для такого разговора. Мы не знаем, что произошло с отцом Макса. Общее горе должно же как-то сплотить? А я и правда считаю это общей проблемой и трагедией, как бы старшая Кречетова ко мне ни относилась.

– Почему у нас не получились нормальные отношения? – игнорируя ее вопрос, задаю свой.

Не собираюсь говорить, что я идеальная невестка, но я люблю Макса. Ее сын выбрал меня. И мы правда были счастливы.

– Когда любишь, не ломаешь, а чинишь, – еще более скрипуче и хрипло произносит, вкладывая всю боль и печаль.

Избитая фраза, которая заставляет поморщиться. Отворачиваюсь в тот момент, чтобы лишний раз не провоцировать.