Добежав до нужного отделения, смаргиваю мигающее название над дверью и, стараясь усмирить бьющееся сердце, иду по коридору. В ушах треск ламп, в носу блевотный вкус лекарств и спирта. Убойная смесь, от которой хочется убежать.

Оскар сидит у палаты. Его ноги широко расставлены, а локтями он упирается на колени, голова повисла. В таком состоянии человека лучше не трогать.

И я чувствую его состояние. Это что-то похожее на беспомощность и злость в одном флаконе.

– Что произошло? – без приветствий задаю свой вопрос, который мучает меня и терзает.

Брандт поднимает голову, и я вижу, как его глаза наполняются виной. Как вода в графине.

Он не говорит ни слова, только смотрит. Между нами немой диалог. Все вокруг перестает существовать, темнеет, становится тише, исчезает. Лишь Брандт и я.

Мороз по коже проходится от его взгляда, и я понимаю, что в его силах уничтожить меня после одного телефонного звонка.

– Оля призналась, что беременна. Мы… ругались.

Сука.

Сухожилия выкручивает своими словами. И вырывает. Я цепями себя привязываю к металлическим сиденьям, чтобы не ринуться к нему и не набить морду. И плевать, что за это мне будет. Иррациональное желание для взрослого человека, но эмоции просто на горле стягиваются и не дают дышать и мыслить здраво.

– Что ты с ней сделал? – цежу гневно. Чуть пена изо рта не вытекает.

– … Она стояла так близко к краю. И оступилась.

Руки трясутся, ноги не держат. Я поверить не могу в случившееся."

"А если бы я не дал ей уйти? Запер бы на хрен дверь? Не позволил бы снова оставить меня?

В какой-то момент мы начинаем винить себя, когда вины, в общем-то, и нет.

– Это твой ребенок, – отчего-то считаю важным сказать.

Меня знобит от этой фразы, и я перестаю контролировать не то злость, не то зависть. Ведь я мечтал, что у нас с Олей будет ребенок. Сын. Маленький мальчишка с глазами как у Ляльки.

И после ухода Ольги я запрещал себе испытывать эти чувства. Снова запер нереализованные мечты под замок, потому что думать о них, чувствовать, представлять очень сложно и больно.

Все вырывается на поверхность как гнилая труха.

– Врач сказал, что срок семь недель. Это мой ребенок… был.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Что?

– Из-за механической травмы живота произошло кровотечение и отслойка плаценты. У Оли выкидыш.

Говорит сухо, безэмоционально, а я орать готов, просто вцепиться ему в глотку и не отпускать, пока его кровь не вытечет вся.

Перед глазами блеклая картинка, которая постепенно окрашивается в бордовый цвет венозной крови.

Не уверен, кто в меня вселяется, но явно тот, кто мало думает о последствиях. Только о несправедливости и боли, что душит и убивает.