Поэтому в голове у меня полная неразбериха из того, каким я его помню, и того, каким вижу его сейчас. Закрытым, отстраненным, холодным. Он чужой мужчина. Но под сердцем у меня его ребенок. Возможно, сын. Я так чувствую.

Но все же я уверена, что из Брандта выйдет неплохой отец.

– Ты так и не зашла? – пугает.

Я неловко дергаюсь, и это не остается незамеченным. Между нами царит такое напряжение, что и слово боюсь сказать, чтобы здесь не взорвалось все. И спокойствие Брандта тоже напускное.

Его спина сплошь в забитых мышцах, а движения резкие. Как выброс змеи в момент атаки.

– Мне сложно, – решаю сознаться.

– Отчего же? – смехотворные нотки в его голосе как тысячи пулек, врезающихся в мое горло. Спирает дыхание и становится страшно. И рядом с ним стоять, и в глаза смотреть.

Не проходит ощущение какой-то игры. Или больше… Оскар о чем-то знает, может, догадывается.

Эту мысль даже допустить боюсь. Я поступила нечестно по отношению к Оскару, подло. И, возможно, меня ждет свое наказание, но Макс… Я не хочу, чтобы Брандт причинил ему вред.

– Так о чем твой разговор?

Я слежу за пальцами Оскара, которые цепляют маленькие пуговицы на рубашке и вдевают те в петли. Он куда-то собирается? Вряд ли Бранд захотел просто поменять рубашку, а сам остается дома.

Надо мной воздух сгущается и искрит. Даже перед глазами мерцает все, а в фокусе только образ Оскара: нахмуренный, с вечерней щетиной и мокрыми волосами.

Брандт красивый, очень. Но его мужская красота как никогда кажется мне хладнокровной маской.

– Я беременна, Оскар, – сипло произношу.

Руки становятся безвольными плетями, а ноги еле удерживают меня вертикально. Я как в болоте тону. И пахнет сейчас также: тиной и низиной. Мокро, противно, безвыходно.

Брандт хрипло смеется.

Не совсем та реакция, которую ждешь от мужчины. И это настораживает.

Выглядит подавленным, уязвленным. Будто в спину ему нож кто-то воткнул и прокрутил несколько раз. И очень похоже, что это именно я сделала.

Взгляд красноречивее его слов. И я медленно отступаю.

– Беременна, говоришь. И кто отец?

Пытаюсь перевести дыхание, ведь мне сейчас придется объяснять нюансы своего положения.

– Ты. У меня срок семь недель, Оскар.

– Да ты что? – издевательски спрашивает. В голосе такая болючая сталь, что мне на миг становится его жалко.

Делаю еще несколько шагов назад. Он толкает меня своим взглядом. Еще никогда светлые глаза Оскара не были такими темными и опасными.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– А я вот уверен, что ребенок не мой. Ты залетела от своего бывшего, пока трахалась за моей спиной, Оля.

Он. Все. Узнал.