Как только они собираются уходить, Надя тут же идет за ними, выныривая из-за моей спины. Они тормозят, оборачиваються.

— Ну, мама! — синхронно и с возмущением.

— Что же вы никак не подружитесь, — задаю риторический вопрос и все-таки откладываю обрезку роз.

Отвожу детей в беседку, наливаю лимонад и начинаю долго-долго говорить, как нужно себя вести. Надя практически не слушает, мальчикам тоже становится скучно буквально на середине.

— Ма, мы все поняли, можно идти?

— Нет.

Сидят дальше с недовольными лицами.

— Эй, сопля мелкая, пойдешь с нами? — говорит Давид сестре.

— Я не сопля.

— Не можешь подыграть, что ли! — возмущается Матвей.

Они неисправимы. Что бы я не пыталась сделать — они практически никогда меня не слушают. Я стараюсь хоть как-то их растормошить, заставить нормально общаться друг с другом, но получается это плохо. Они — мальчики, а Надя девочка. И ей очень хочется внимания со стороны братьев, чтобы они с ней играли, а им… им это все просто неинтересно.

— Может, хоть ты им скажешь? — резко поворачиваюсь к Динару.

То, что он пришел, я поняла по вдруг вспыхнувшим радостью лицам детей. Вот кого они слушают, так это его. Сутками напролет с открытым ртом готовы внимать всему, что скажет папа. И все потому что папа какое-то время был для них недоступным. Я очень долго не прощала Динара, очень долго мы жили отдельно, видясь изредка. Пытались построить новую жизнь. Я пыталась, потому что ему никакая другая жизнь, кроме той, которую он просрал, была не нужна.

Я же… я хотела попробовать пожить без него, построить другие отношения и доказать себе, что я могу. Хоть и в конечном итоге ничего у меня не получилось. В самый ответственный момент я сбежала и вернулась к Динару. Нам пришлось притираться заново друг к другу. Мы ссорились, я даже собирала вещи, чтобы снова уйти, но в результате я все равно здесь, рядом с ним. Словно все дороги всегда вели только к нему."

"— Что снова не поделили? — спрашивает Динар с улыбкой.

Дети начинают наперебой рассказывать. Мальчики одну версию, Надя — другую. И она жутко злится, когда ей не верят, потому что она всегда в меньшинстве, а мальчики в большинстве.

— Надеюсь, вы родите мне сестричку, с которой мы будем сговариваться! — бросает в сердцах. — Они ведь просто сговорились! — с возмущением. — Все было не так на самом деле!

Пока Динар разрывается между детьми, не зная, кому верить на самом деле, я поражаюсь тому, какой растет Надя. Если она уже в шесть так манипулирует братьями и отцом, то что будет, когда она вырастет?

— Так, все! — пресекает препирательства Динар. — Ну-ка, разошлись. Ты, — обращается к дочери, — идешь заниматься. А вы… — это уже к ребятам. — Вы тренируетесь, чтобы не ударить в грязь лицом на соревнованиях.

Все мигом сникают.