В разведке очень важно, когда один понимает другого с полуслова, с полувзгляда, и когда они остались одни, старшина поинтересовался:

– Признайся, сдрейфил, когда в камере закрыли?

– Было. Главное, не понял, за что.

– О, было бы за что – вообще бы к стенке поставили. В разведке рубль вход, два – выход, и теперь, даже если очень сильно захочешь, из разведки тебя никто не переведет в пехоту или, скажем, в артиллерию. Ты – носитель секретов. Агента в лицо видел? Видел! Тайна должна умереть вместе с тобой.

– Круто!

– На том разведка держится.

– Ну да, – пробормотал Игорь, – бей своих, чтобы чужие боялись.

Старшина засмеялся:

– А ты думал – тебе медаль на грудь повесят? Если бы мне за каждый поиск да за взятых мною «языков» по медали давали, у меня бы уже иконостас на груди был.

– Нет, на медаль я не рассчитывал. А вот на простое человеческое спасибо…

– Не дождешься, это я тебе точно говорю.

В руководстве решили, что группа сложилась, и пополнили ее радистом – молодым веснушчатым пареньком, выпускником радиошколы. Повоевать он еще не успел и на разведчиков смотрел с уважением.

Наступил день, когда разведчикам вручили карту Белоруссии и города Минска.

– Изучайте! Чтобы город как свои пять пальцев знали, лично проверю, – приказал Стрюков.

– Есть.

Когда засели изучать, старшина сказал:

– Говорят, от Минска мало что осталось, одни развалины.

– Думаю, врут, – откликнулся Игорь. – Немцы город быстро взяли, почти и не бомбили – иначе зачем карту учить?

– Чует мое сердце – забросят нас в Минск. Только с каким заданием?

– Подполковник скажет. Учим карту.

Они зубрили названия улиц, перепроверяя друг друга, поскольку понимали – явно готовилась заброска их группы в Минск.

А зачем, с какой целью – скажут перед вылетом. Пешком по вражеским тылам такое расстояние не пройти, нужна более серьезная подготовка. И если Летягин – а в особенности Игорь – владели немецким языком, то радист знал из него всего несколько слов, и Игорь в душе опасался, что группа из-за него засыпется.

Начали подбирать форму и документы. Игорь взял себе ту, в которой уже ходил в немецкий тыл, а когда увидел радиста, обомлел.

Начальство выкрутилось – парня одели во власовскую форму. Собственно, она была обычной армейской, цвета фельдграу, только на левом рукаве была нашивка «РОА». А вот рацию должен был нести в ранце старшина – немцы не очень доверяли власовцам и могли проверить содержимое его ранца. Радист должен был нести то, что не вызовет подозрений, – сухой паек на группу на несколько дней.

Игорю в ранец уложили две холщовые сумки. Что там было, неизвестно, открывать и смотреть запретили.