Его отец тут же бросает на него внимательный взгляд.

– Скоро приедем, – подает голос, – Пойдем на третий этаж наперегонки.

– Да! – тут же отзывается Ромка воодушевленно, – Я тозе!

– И я!.. – сразу просыпается Арс."

"– Из тебя вышел прекрасный отец, Леш, – шепчу, не сумев держать это в себе, – Никогда не подумала бы, что ты умеешь так ладить с детьми.

– Наверстываю упущенное время, – отвечает, словно толкая меня в грудь.

Тупая борь пропитывает ребра. Легкие парализует.

– Прости, – выдавливаю с трудом, – Если бы я могла… если бы могла все исправить, этого никогда не случилось бы.

– Не важно.

– Ты не хочешь говорить об этом.

– Не хочу, – подтверждает тихо, – Не хочу снова в это окунаться.

– А мне кажется, нам стоит обсудить, чтобы в дальнейшем не было никаких недопониманий… Нам ведь детей вместе растить.

– Они не имеют к этому никакого отношения, не смей манипулировать ими, Варя.

– Я не манипулирую, – отвечаю севшим голосом, – Я просто предложила поговорить. Не хочешь, и не надо!..

– Уверен, ничего нового я не узнаю.

– Пусть будет так, – соглашаюсь, отворачиваясь к окну.

Всю дорогу, пока мы едем до дома, меня душат слезы. Я злюсь на Денежко и на себя. Нет туда дороги! Тупик!.. Зачем же, расшибая лоб, я пытаюсь проломить кирпичную стену?!

Ему противно касаться той стороны моей жизни, он презирает меня и, наверное, имеет на это право. Но это его проблемы, да! А я должна охранять свое душевное спокойствие, потому что оно необходимо детям!..

А Лешка… пусть думает обо мне, что хочет.

Забравшись на третий этаж наперегонки с отцом, мальчишки остаются в таком восторге, что готовы повторять трюк снова и снова. К счастью у меня получается заманить их в квартиру сливочным пудингом. Отсутствием аппетита они у меня никогда не страдали.

Леша тоже соглашается на чай, но пока не на ужин. Его ему, скорее всего, готовит Аля.

– Твой муж согласен на отказ детей и готов подписать все, что потребуется, – вдруг сообщает он, когда ребятишки убегают играть в гостиную.

– Он приедет через несколько дней.

– Я знаю.

Прокатившаяся по телу волна нервного озноба оседает в животе холодным камнем. Трясущиеся руки не удерживают чашку и та, выскольнув в раковину, раскалывается на две половины.

– Черт!.. – выдыхаю резко.

– Порезалась?

– Нет.

Выбросив их в мусорное ведро, я подставляю ладони под струю теплой воды.

– Станис не говорил мне, что судебное разбирательство по поводу отказа от детей состоится уже сейчас.

– Но ты знаешь, что он приезжает.

– Знаю… – отвечаю тихо, не оборачиваясь, – Мы собирались обсудить другие вопросы.

Лешка не отвечает, и от повисшей на кухне тишины закладывает уши. Я догадываюсь, о чем думает. Пусть. Он ничего не знает про меня.