Через пятнадцать минут после сообщения в прихожей раздается тихая трель домофона, и я в который раз задаюсь вопросом, почему он не воспользуется своим комплектом ключей.

– Привет, – выдыхаю еле слышно, открыв дверь.

Ступаю в сторону, намеренно не зажигая света. Упираюсь поясницей в комод и, обнимая плечи, закрываюсь от него руками. Это впервые, с тех пор, как мы приезжали сюда в первый раз, когда мы остаемся наедине. Мне нужна защита.

Меня ранят каждое его слово, холодный взгляд и просто нахождение рядом. Присутствие детей обычно закрывают бреши, но сейчас я уязвима.

– Привет, – отвечает негромко, скидывая черные кроссовки, – Спят?

– Да.

Опустив голову, я смотрю в стену напротив. Замечаю боковым зрением, как он кладет на полку белую папку и, сняв куртку, убирает ее в шкаф.

В ноздри проникает запах улицы и самого Денежко. Я держусь.

– Что это? – спрашиваю, имея в виду бумаги, которые он принес.

Леша берет папку и направляется мимо меня в сторону кухни. Я иду за ним.

– Тебе нужно прочесть и подписать.

Вынув документ, он протягивает его, когда я опускаюсь на стул. В комнате полумрак, поэтому он включает свет и, достав стакан в полки, наполняет его фильтрованной водой из графина.

– Что это?.. Мое согласие?

– Да.

Глаза щиплет и жжет, но, фокусируя зрение, я пытаюсь прочесть то, что мне нужно подписать. Говоря простым языком, это мое согласие на проведение Лешей всех процедур. В тексте говорится о том, что я подтверждаю его отцовство и не собираюсь препятствовать его действиям.

– Это необходимо в суде?

– Нет. Необходимости в твоем согласии нет, но оно может ускорить судебное разбирательство.

Я понимаю.

– Принесу ручку, – киваю, поднимаясь на ноги и перехватывая его взгляд на моем лице.

Он пристальный, а по сощуренным глазам становится ясно, что скорее всего, мои недавние слезы не укрылись от его внимания.

Роясь в сумке в поисках ручки, я смотрю на свое отражение в зеркале. Розовые пятна на щеках и опухшие веки не заметит только слепой.

Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Денежко, повернувшись боком, стоит у окна. На нем спортивные брюки и простая серая футболка – совсем как раньше. Но теперь между нами пропасть размером с вселенную.

– Где подписать?

– Ты все прочла?

– Да.

– На последней странице, – говорит он.

Я пишу свои фамилию и инициалы и ставлю подпись. Затем аккуратно убираю документ в папку, а ее саму кладу на край стола. Повисшее в воздухе напряжение такое густое, что его можно разделывать на порционные куски.

Зудящаяся кожа лица начинает гореть.

– Уже назначена дата слушания? – спрашиваю, гладя на свои сложенные на коленях руки.

– Да.

– Нужно сообщить Станису?

– Он получит уведомление.

Снова гнетущая тишина, разбавляемая лишь доносящимися с улицы приглушенными звуками.