– А он что, теленок, чтобы его можно было увести? – усмехается вдруг, явно испытывая удовольствие от того, что делает сейчас то, на что раньше у него либо не хватало смелости, либо ему запрещала мать. А сегодня у него падает забрало.

В душе, как мать, я могу его понять. Фаина могла бы гордиться сыном, который стоит за нее горой и готов защищать от любых напастей. О таком ребенке и правда можно только мечтать, но я ей не завидую. У меня есть собственный защитник, который в этот момент встает передо мной, словно хочет укрыть от ярости, горящей в глазах Семена.

– И ты ошибаешься, бабуля, – последнее слово он выплевывает, явно с наслаждением глядя на то, как Евгения Петровна багровеет от злости, что он ее так называет.

– Тест ДНК был сделан еще девятнадцать лет назад, так что можешь не тешить себя иллюзиями, что сможешь в чем-то убедить своего сыночка. Он все эти годы прекрасно знал, что я его наследник.

– Наследник? – шепчу я тихо, но все остальные молчат, так что меня прекрасно слышно.

Я цепляюсь за это странное слово, которое он произносит, ведь Семен мог бы использовать иное определение. Сын. Ребенок. Но использует то, за что цепляется мой мозг.

И неспроста.

Семен снова смотрит на меня, затем переводит взгляд на Тимофея и оскаливается, словно раненый зверь, наконец, почуявший запах охотника, который его подстрелил.

– Да. Наследник. Я прекрасно слышал ваш с Антоном разговор, Дина. И знаю, что компанию он планирует забрать полностью себе, не оставив ни вам, ни детям ни процента в ней. Догадываетесь, для кого он готовит кресло следующего генерального?

– Закрой свой рот, Семен, и убирайся. Рассказывай свои бредни в другом месте и нам тут мозги не пудри, – довольно спокойно и холодно произносит Тимофей и кивает брату на выход.

Я перевожу взгляд на бассейн, который хорошо просматривается через витражи, и вижу, как Адель периодически с тревогой посматривает на нас. Чувствует витающее вокруг напряжение.

Семен щурится и снова открывает рот, явно желая оставить последнее слово за собой, но в этот момент снова вмешивается свекровь, которой сказанное им явно не по душе. Она не верит ни единому его слову, а вот я… Я стараюсь об этом не думать. Имеет ли это уже значение?

Антон изменил мне и объявил о разводе.

Даже вещи свои не забрал, как есть, так и уехал к Фаине. Вся моя жизнь состоит из обмана и чужой жалости, так что одним фактом предательства больше, одним меньше – это уже неважно.

Единственное, что колет меня изнутри и не дает покоя – это мебельная компания, в основу которой положены мои дизайны. И даже если Антон так сильно хочет лишить наших детей всего, что мы нажили с ним в браке, то пусть своей долей и подавится, а мою отдаст мне.

Я вгрызусь в нее зубами и костьми лягу, но не отдам ему ничего своего.