Наоборот, слегка хватает одну из рук Семена и вдруг резким движением скручивает ему кисть в бок, да так, что следом сразу же раздается шипение со стороны сына Фаины.

– Язык попридержи, резвый какой, – усмехается Тим, а вот я сына не узнаю. В этот момент он так сильно напоминает мне старшего брата Кешу. Такое же жесткое выражение лица, такие же повадки. – Никакое видео я в сеть не выкладывал, больно надо. А ты бы лучше язык попридержал, не моя ведь мать с чужим мужем кувыркалась у всех на виду. Свидетелей адюльтера и тех, кто видел видео – тьма.

Все гости присутствовали, позволь тебе напомнить. А некоторые, кстати, и вовсе снимали всё это дело на телефон.

Тимофей ощеривается, а затем отпускает старшего брата, больше не причиняя тому боли.

– Кто-то снимал на телефон? – ахает свекровь и едва не падает, когда у нее подкашиваются ноги.

Я подхватываю ее на руки и помогаю присесть на диван, а сама гадаю, кто был настолько беспринципен, чтобы мало того, чтобы снимать на телефон подобное, так еще и выкладывать в сеть.

– На празднике были только самые близкие, – шепчу я, чувствуя, как у меня сильно колотится сердце. Не то от разочарования, не то от болезненного недоумения.

После слов Тима Семен отходит на шаг и тяжело дышит, стараясь успокоиться. Его взгляд не отрывается от Тима, и в его глазах читается не только гнев, но и боль унижения. Не каждый день узнаешь о родной семье столько, что хочется отмыться.

– Я тебя слишком хорошо знаю, Тим. Ты как-то ко всему причастен, – цедит сквозь зубы Семен, щурится, но близко больше не подходит.

Знает, что физически он младшему брату не соперник.

– Хватит! – вмешиваюсь я, вставая между ними. – Это не время и не место для разборок. И вас обоих происходящее не касается. А насчет видео Тимофей прав, дома в тот момент была толпа людей, и каждый из них мог заснять Фаину и Антона на телефон.

Семен смотрит на меня, его дыхание тяжелое и прерывистое. Он не отводит взгляда, но видна борьба внутри него. А затем он вдруг оскаливается, глядя на меня с ненавистью.

– Вы, видно, не заходили еще в сеть. Там оригинал записи, доступ к которой можно было получить только членам семьи.

Последнее слово он буквально выплевывает с таким гневом и презрением, что я отшатываюсь, а свекровь выдыхает с сипением.

– Хватит, Семен! Ты переполошил весь дом этими беспочвенными обвинениями. Немедленно прекрати! Мы твоя семья, и никто не стал бы… – снова вмешивается свекровь, вставая с места, но договорить он ей не дает.