Испорченная, я, наконец, могла высказать ему все то, на что мне, прежней, никогда бы не хватило духу.

– Как тебе живется с мыслью, что в то самое время, когда готовилось похищение нашего сына, ты, единственный, кто должен был его защитить, обхаживал очередную шлюху?! – прошипела я, в упор глядя ему в лицо.

Вахид дернулся, будто я его ударила.

– Ревнуешь? – оскалился он.

– Серьезно? Думаешь, в этот момент мне есть до тебя хоть какое-то дело?! Господи, Вахид, очнись, моего сына похитили! Он неизвестно где. С ним неизвестно что делают…

Мой голос дрожал, дыхание вырывалось со свистом.

А Байсаров молчал, и только его пальцы на стакане все сильнее белели.

– А все потому, что тебя никогда нет рядом, когда ты нужен, – всхлипнула я. – Тебя вообще никогда нет. Его похищали… А ты…

– Замолчи! – рявкнул он так, что стены дома дрогнули. Но меня было не заткнуть. Впервые в жизни почувствовав его уязвимость, я просто не могла этим не воспользоваться. Яд сочился из моего рта. Его было вполне достаточно, чтобы хоть частично вернуть Байсарову боль, в которой он топил меня во времена нашего брака.

– Адама похищали… А ты… Опять с кем-то таскался, – цедила я.

– Никогда тебе этого не прощу. Слышишь? Все на свете прощала, а это… Никогда. Тебе. Не. Прощу!

– Пошла вон!

Я?! Я пошла?! А что я такого сказала? В чем была неправа?! На что не имела права?!

Затравленно осмотревшись, я вырвала стакан из пальцев Байсарова и, не отдавая отчета собственным действиям, выплеснула его содержимое в лицо бывшему мужу. Вахид не ожидал от меня такой выходки. Ошалело моргнул. Его ресницы слиплись. От коньяка, да… Но еще и от слез – результата ожога радужки. Господи… Я могла его покалечить. Что же мы делаем?! Что я делаю? Как до такого дошла?

Я отступила.

Он, угрожающе дрогнув крыльями носа, сделал шаг ко мне. Но страха почему-то не было. Я сдулась, как дырявый воздушный шар. Даже если бы Ваха меня ударил, я бы ничего не почувствовала. Вот только он не бил.

– Иди в свою комнату, Амина. Ты не в себе.

Я бы и с радостью. Но ноги меня не носили. Я опустилась в кресло и отвернулась к окну. Предлагая уйти Вахиду.

– Амина Аслановна, – окликнул меня кто-то.

– Уйдите.

– Поздно уже. Вам бы отдохнуть.

Поздно? Плохо соображая, я повернулась к окну. Действительно.

Ночь. А я и не заметила ее прихода.

Я все-таки поднялась в спальню, плотно прикрыв за собой дверь, будто тем самым стремясь оградиться от всего, что случилось. Но перед глазами все равно стояло лицо Байсарова в янтарных коньячных брызгах. И написанный на нем страх. Панический, животный страх отца, который не знает, где его ребенок. Мы, наверное, оба сошли с ума от этого страха. Каждый по-своему. Иначе я просто не могла объяснить случившегося. Только я боялась своей беспомощности и невозможности что-то изменить.