Наверное, в глубине души я уже отчаялась почувствовать на себе его ревность. Так что когда ее не последовало, даже нигде не екнуло.

– Я отъеду.

А вот это было странно – то, что он передо мной отчитывается. Вахид не делал этого никогда. Даже в наши самые лучшие дни. Которые, как ни странно, у нас все же были.

– У тебя есть какие-нибудь зацепки? Хоть что-то? – с надеждой спросила я.

– Мы работаем над этим.

Я с усмешкой кивнула. Собственно, чего я ждала? Внятного ответа?

– Скажи хоть, ради чего это все? – прошептала я, когда Вахид уже взялся за дверную ручку.

– Что это?

– Ради чего ты рискнул нашим сыном? Почему не согласился им уступить?

Я не слишком надеялась, что он объяснится.

Но к моему удивлению, этот вопрос Байсаров не стал игнорировать.

– Я не мог допустить, чтобы мой порт стал хабом для контрабанды.

– Аллах… – я уронила лицо в ладони, подумав о том, что лучше бы я не спрашивала! Страх ударил под колени. Выкачал кислород из нашего дома. Я обхватила ладонью шею и рывком втянула в легкие его остатки, по привычке борясь за жизнь.

– Амина! – дернулся ко мне Вахид.

– Все в порядке. Не трогай… Не могу-у-у… – Заплакала.

Не став ничего добавлять. – Не могу терпеть твои прикосновения. Ничьи не могу. Я будто без кожи наружу нервами.

– Поешь, пожалуйста. Тебе надо.

– Да…

Он ушел, решив, видно, что уделил мне достаточно времени. Я тенью скользнула в кухню. Села за накрытый стол. Но меня тошнило от одних только запахов. О том, чтобы проглотить хоть кусочек, не шло и речи.

Так ни к чему и не притронувшись, я поднялась наверх. Прошла по коридору к Адамовой спальне. Открыла дверь. В комнате царил беспорядок. Будто мой мальчик вышел пару минут назад и вот-вот вернется.

Я зажмурилась, прикрыв за собой дверь. Втянула всеми легкими воздух, пропахший моим сыночком… Не тем малышом, который пах грудным молоком и присыпкой, не излишне ароматным подростком, которым он стал к своим тринадцати, а молодым чистоплотным мужчиной, у которого была впереди вся жизнь. Вся жизнь… Если мы ее сбережем."

"Сглотнув клокочущие в горле рыдания, я провела пальцами по клавиатуре брошенного на столе макбука. Коснулась наушников. Открыла шкаф. Достала первую попавшуюся толстовку, поднесла к лицу и с силой втянула в себя знакомый до боли аромат, который на его одежде был гораздо более концентрированным.

В глазах жгло. Ноги подкашивались. Я улеглась в разворошенную кровать. И не имея возможности обнять моего мальчика, сжала в руках когда-то близкую к его телу вещь.

Невозможно было выбросить из головы и вновь и вновь не прокручивать в ней страшные сценарии того, что с ним могли делать. Как обходиться. Морить голодом и холодом. Ломать… Это было страшно. И больно. Это было почти смертельно. Оказывается, я до этого ничего не знала о боли.