Ксения наконец допрыгала до дивана. Аккуратно, стараясь не задевать больную ногу, улеглась, вопросительно посмотрела на дочь, стоящую столбом посреди комнаты.

– Что не так?

– Да все так, – ответила Милка и вдруг расхохоталась, громко, звонко. – Мам, мне кажется или ты только что прямо у меня из-под носа мужика увела? Да еще какого! Мама!

– Что-о-о? – Ксения села на диване, получилось слишком резко, боль тут же пронзила ногу, и она сморщилась, закусив губу. – Милка, ты с ума сошла, что ли? Никого я не уводила, хотя должна тебе сказать, что твое увлечение нашим соседом мне категорически не нравится. Ты что, не видишь, какой он человек?

– Какой же?

– Опасный, вот какой, – выпалила Ксения.

Перед глазами невольно встала рослая, чуть худощавая, но спортивно сложенная фигура, кудрявые волосы, зачесанные назад и открывающие высокий лоб, улыбка, образующая на щеках продольные глубокие складки, впрочем, совсем не портящие лицо, которое, пожалуй, можно было назвать не просто красивым, а еще и породистым. Смутное воспоминание о чем-то далеком, прочно забытом всплыло в голове и тут же пропало, словно его спугнул звонкий Милкин смех.

– Ой, мамочка, если бы это была не ты, а кто-то другой, то я бы серьезно обиделась. – Дочь снова начала собирать разбросанные вещи, ее голосок журчал, переливаясь по комнате. – Но за тебя я очень-очень рада. Ты заслуживаешь самого лучшего.

– Камилла, – в голосе Ксении появился металл, полным именем она называла дочь только тогда, когда действительно сердилась, – прекрати немедленно. Ты говоришь оскорбительные глупости, и мне они неприятны. Я не хочу продолжать этот разговор.

– Ладно, – Милка покладисто подняла руки, сдаваясь, глаза ее моментально стали серьезными. – Я умолкаю и продолжаю уборку. А ты пока полежи и подумай, кто и почему мог убить Вику.

* * *На следующее утро неожиданно для себя Погодин проспал. Когда он открыл глаза, солнце вовсю хозяйничало в комнате, хотя обычно, когда он пробуждался, скромно заглядывало в окно, словно спрашивая разрешения войти. На часах было без пяти восемь, невиданное дело. В дверь настойчиво стучали.

Немного дивясь неожиданному исчезновению терзавшей его многодневной бессонницы, Погодин вскочил с кровати, натянул джинсы, как был, босиком и без рубашки, вышел в коридор, распахнул дверь на крыльцо, за которой маялась тетя Стеша. Вид у пожилой женщины, державшей в руках тарелку, прикрытую полотенчиком, и все ту же, ставшую уже привычной, тару с молоком, был испуганный.

– Ондрюшко, до смерти ведь доведешь, охламон. Я уж подумала, что с тобой случилось чего. Стучу-стучу.

– Да что со мной случится-то, тетя Стеша? – Погодин посторонился, пропуская соседку внутрь. – Разоспался я что-то, не услышал вашего стука. Опять шанежки? Избалуете вы меня совсем.